Мэри Кэтрин обладала способностью выкидывать плохие вещи из головы, чтобы они не замутняли ее суждений. Этому еще в детстве ее научил отец, а во время учебы в университете, когда мать заболела лейкемией и умерла, она прошла жестокий повторный курс. Она встала прямо, расправила плечи и сморгнула.
— Я хочу знать все, — сказала она. — Эта китайская пытка водой меня прикончит.
— Очень хорошо, — сказал Сайпс и повернул ключ.
Элеватор пошел вниз.
В принципе, Мэри Кэтрин всего лишь навещала больного родственника. Глава неврологического отделения не обязан был сопровождать ее лично. Этим она была обязана тому обстоятельству, что ее отец был губернатором штата. Одна из множества странных вещей, которые происходят с тобой, если ты дочь Уильяма Э. Коззано. Важно было не привыкать к подобному обращению и не начать ожидать его как должного. Следовало помнить, что оно может прекратиться в любой момент.
Если ей удасться продержаться до конца политической карьеры отца, не забывая об этом, с ней все будет в порядке.
У отца была отдельная палата на тихом этаже, полном отдельных палат и с патрульным полицейским штата Иллинойс, дежурящим у дверей.
— Фрэнк, — сказал Мел. — Как твое колено?
— Привет, Мел, — сказал патрульный, открывая перед ними дверь.
— Переоденься-ка ты в гражданку, — сказал Мел.
Когда Сайпс ввел Мела и Мэри Кэтрин в палату, отец спал. Он выглядел совершенно нормально, может быть, чуть устало. Сайпс успел предупредить их, что левая сторона лица парализована, но никаких признаков отека пока заметно не было.
— Ох, папа, — тихо сказала она; ее лицо исказилось, а по щекам потекли слезы.
Мел как будто знал, что это произойдет — он повернулся к ней и раскрыл объятья. Он был на пару дюймов ниже Мэри Кэтрин. Она прижалась лицом к его плечу и заплакала. Сайпс стоял рядом со смущенным видом, то и дело посматривая на часы.
Она плакала минуту или две. Затем взяла себя в руки.
— Надо было поскорее проскочить этот этап, — сказала она, пытаясь превратить все в шутку. Мел был достаточно учтив, чтобы улыбнуться и неискренне хихикнуть. Сайпс смотрел в сторону.
Мэри Кэтрин была из тех, кто вызывает у окружающих инстинктивную симпатию. Ее знакомые по медфакультету полагали, что она выберет специальность повеселее — семейный доктор, может быть, или педиатр. Она удивила всех, став неврологом. Мэри Кэтрин любила удивлять окружающих, это была вторая из ее врожденных особенностей.
Неврология была занятной специальностью. В отличие от нейрохирургии, которая подразумевала манипуляции с дрелями, пилами и окровавленными скальпелями, неврология была чисто детективной работой. Неврологи учились обнаруживать причудливые особенности в поведение пациента — вещи, недоступные глазу обычного человека — и мысленно увязывать их с искрящими соединениями в мозгу. Они умели определять, что именно не так с этими людьми. Обычно это были чисто теоретические упражнения, поскольку для большинства неврологических проблем лечения не существовало. Соответственно, неврологи были людьми циничными, насмешливыми, отчужденными и обладали склонностью к черному юмору. Сайпс был классическим образчиком породы, если не считать того, что чувство юмора, кажется, у него отсутствовало начисто.
Мэри Кэтрин вела персональную священную борьбу за то, чтобы придать этой профессии большую человечность. Однако это не означало, что ей следовало сейчас скорчиться у постели отца, выплакивая глаза.
— Почему он выглядит таким вымотанным? — спросил Мел.
— Удар — это в прямом смысле удар по всей системе. Его организм еще не свыкся с новым положением. Плюс к тому мы сделали ему несколько инъекций, которые, все вместе, вызывают сильную сонливость. В общем-то хорошо, что он сейчас спит.
— Мэри Кэтрин сказала мне, что у парней в его возрасте и в хорошей форме ударов не бывает.
— Это так, — сказал Сайпс.
— Так почему у него случился удар?
— Как правило удар грозит пожилым людям, артерии которых сужены отложениями. Артерии этого пациента в хорошем состоянии. Но в кровеносной системе образовался крупный сгусток крови.
— Черт побери, — сказал Мэри Кэтрин, — это был пролапс митрального клапана?
— Возможно, — сказал Сайпс.
— Стоп, стоп! — сказал Мел. — О чем речь? Я никогда ни о чем подобном не слышал.
— Вы не слышали о нем потому, что это тривиальная проблема. Большинство людей так и не узнают, что она у них есть, и никаких сложностей не испытывают.
— И что это такое?
Мэри Кэтрин объяснила:
— Это дефект клапана между левыми предсердием и желудочком, от него возникают шумы. Но он никак не мешает работе сердца, поэтому папа смог стать морпехом и играть в футбол.
— Так, — сказал Мел.
— Шумы возникают потому, что в сердце формируется турбулентный поток, — сказал Сайпс. — В некоторых случаях этот турбулентный поток ведет к образованию своего рода застойной области. А в застойной области могут формироваться кровяные сгустки. Именно это, вероятно, и произошло. В сердце образовался сгусток, который постепенно стал достаточно крупным, чтобы его подхватил поток крови, и через сонную артерию попал в мозг.
— Иисусе, — сказал Мел. Казалось, он был разочарован тем, что нечто столь прозаическое смогло свалить губернатора. — Почему это не случилось с ним двадцать лет назад?
— Могло и двадцать лет назад, — сказал Сайпс. — Это в чистом виде случайность. Гром с ясного неба.
— Может такое случиться снова?
— Конечно. Но мы держим его на дезагрегентах, так что прямо сейчас ему это не грозит.
Мел слушал Сайпса и кивал головой. Затем Мел кивал головой уже в тишине, минуту или две, и смотрел куда-то в пустоту.
— Мне нужно сделать восемьсот миллионов звонков, — сказал он наконец. — Давайте к делу. Составьте для меня список всех человеческих существ в этом мире, которым известно то, что вы только что сообщили мне. И я не хочу, чтобы его катали туда-сюда по больнице на глазах у всех. Он должен оставаться в этой палате, пока мы не сделаем все нужные приготовления. Окей?
— Окей, я передам это всем…
— Не трудитесь, я сам это сделаю, — сказал Мел.
Все было как старые добрые времена в Тасколе, когда жаркий, дышащий угрозой летний полдень вдруг накрывало пурпурной тьмой, воздух разрывал вой сирен системы предупреждения торнадо и по улицам начинали курсировать полицейские машины, призывая всех спрятаться в укрытие. Папа всегда был тут как тут — загонял детей и собак в убежище, проверял, чтобы мангалы, шезлонги и крышки мусорных баков были убраны, и рассказывая смешные истории, пока кровля убежища над их головой сотрясалась от ударов градин размером с бейсбольный мяч. То, что происходило сейчас, было гораздо хуже. А папа спал.
Мамы больше не было рядом. Оставался еще Джеймс, но он был всего лишь братом. Он был ничуть не сильнее ее, а может быть, и слабее. Мэри Кэтрин оказалась во главе семьи Коззано.
Сайпс и Мэри Кэтрин сидели в темноте перед двумя огромными мониторами мощной компьютерной системой «Каликс» — одним цветным и одним черно-белым. Система предназначалась для просмотра медицинских изображений различных типов — рентгеновских, томографических и всех прочих. Госпиталь обзавелся ей несколько лет назад. Больница, в которой работала Мэри Кэтрин, вряд ли могла рассчитывать получить подобное оборудование еще лет десять. Мэри Кэтрин уже пользовалась такими раньше, и как только доктор Сайпс предоставил ей права доступа, приступила к работе.
Через некоторое время Мел каким-то образом нашел ее и молча уселся рядом. Что-то в этой темной комнате делало людей неразговорчивыми.
Мэри Кэтрин с помощью трекбола вывела на монитор большое цветное окно.
— Они засунули его голову в магнит и порезали мозг на ломтики, — объяснила она.
— Не понял? — сказал Мел. Непривычно было видеть его в растерянности.
— Сделали серию томографических сканов. Потом компьютер собрал из них трехмерную модель папиной дыни, с помощью которой гораздо проще разобраться, что в ней пошло не так.
