Если бы доктор Радхакришнан воспринимал некоторые догмы своей религии абсолютно буквально, ему пришлось бы избегать любых контактов как с мистером Беспечным Ходоком, так и с мистером Копроболом. И тем не менее он собирался сегодня же пропилить огромные отверстия в их черепах и имплантировать им свежие биочипы. Разумеется, он был в перчатках, так что в техническом смысле никакого контакта и не было. Но это если подходить к делу строго технически.
Всякий, кто принадлежал, по крайне мере номинально, к любой из религий, изобретенных тысячелетия назад людьми, разгуливавшими в джутовых мешках и верившими в лежащую на спине у черепахи Землю — попросту говоря, к любой из мировых религий — на регулярной основе сталкивался с маленькими дилеммами, подобными этой. Христиане практиковали ритуальный каннибализм. Каждый раз, когда доктор перемещался между Западом и Индией, в салоне самолета обнаруживался хотя бы один мусульманин, который извлекал журнал из кармашка на спинке кресла, изучал маршрут на задней обложке, производил триангуляцию по солнцу и пытался вычислить, в каком направлении сейчас Мекка. Когда скорая помощь привезла в госпиталь Университета Элтон апача-чирикауа с кровоизлиянием в мозг, требующим немедленного вмешательства, у доктора Радхакришнана не нашлось времени, чтобы проверить, дозволяет ли индуизм прикасаться к апачам. Он просто натянул перчатки и принялся за дело. В жизни каждого возникает момент, когда остается только пожать плечами, перестать оглядываться в теологическом смысле через плечо и просто продолжать жить. Возможно, в одной из следующих жизней на более высоком плане бытия доктору Радхакришнану удастся узнать, нарушил ли он какие-нибудь космические правила, прикоснувшись к апачу в Нью-Мексико или к Беспечному Ходоку и Копроболу в Дели. Пока что, как и все прочие, он вынужден был трансформировать невнятные указания своей древней религии в некий довольно либеральный набор правил под названием «этика».
— Я по-прежнему жду биочипы, — говорил он в телефонную трубку. — Все жду, и жду, и жду.
На другом конце ненадолго воцарилось молчание — или то, что сходило здесь за молчание. Индийские телефоны в некотором смысле живут собственной жизнью От них не дождаться стерильной тишины американских оптоволоконных линий. Подняв индийскую трубку, человек подключался к электромагнитной ткани вселенной; телефонная сеть оказывалась огромной антенной, уловляющей эманации других телефонных сетей, теле- и радиостанций, силовых линий, систем зажигания в автомобилях, квазаров в дальнем космосе — и смешивающей их в густое звуковое карри. Именно его доктор Радхакришнан и вкушал, дожидаясь, пока Зельдо выдумает новое оправдание собственной нерасторопности.
— Остался всего один баг, от которого совершенно необходимо избавиться, — сказал Зельдо. — Двадцать лучших профессионалов своего дела прочесывают код строка за строкой.
— Двадцать? Вас тут всего четыре человека!
— Большую часть работы выполняют в Калифорнии. По спутниковой связи, — сказал Зельдо.
— Ладно, — сказал доктор Радхакришнан. — Пока ваша команда потягивает эспрессо в округе Марин, моя команда торчит в коридоре ИИМН с двумя пациентами с поврежденным мозгом на каталках и ждет.
Длительное молчание, звуковое карри сочится из телефонной трубки.
— Не знаю, что вам и сказать, — сказал Зельдо. — Они не совсем готовы.
— Вы когда-нибудь слышали притчу о жене программиста? — сказал доктор Радхакришнан. — Она по-прежнему девственница. Ее муж каждую ночь садится на край постели и рассказывает, как волшебно это у них будет.
Зельдо не рассмеялся. У доктора Радхакришнана опять зачесались ладони.
Он высунул голову из кабинета и бросил взгляд вдоль коридора. Мистер Копробол неподвижно лежал на каталке со свежеобритой головой, и синии линии расчерчивали его скальп, как румбы — древний компас.
— Вы что, не можете перепрограммировать эту штуку удаленно, после имплантации?
— Мы можем модифицировать программу. Именно так мы и программируем его сейчас. Чип лежит в культуральном баке, а мы общаемся с ним по радио.
— Он готов.
— Нет.
— Грузите культуральный бак в грузовик и везите его сюда сейчас же. Это приказ.
Чип состоял из кремниевой части — за нее отвечал Зельдо — заключенной в тефлоновый корпус и сцепляющейся краями с клетками мозга, выращенными в баке в Сиэтле. Чтобы поддерживать эти клетки в живом состоянии, их требовалось постоянно снабжать кислородом и питательными веществами. Биочип лежал в сосуде, наполненном pH-сбалансированным и терморегулиуремым химическим раствором, насыщенным кислородом — раствор этот Зельдо и другие американцы называли «куриным бульоном». Бульон предоставлял мозговым клеткам все, в чем они нуждались, за исключением интеллектуальных стимулов. Чип был всего пару сантиметров длиной и сосуд, соответственно, обладал небольшим объемом — всего несколько литров. Но он был подключен ко множеству аппаратов регуляции, так что целиком все устройство было примерно с торговый автомат размером. С место на место оно каталось на здоровенных резиновых колесах и было снабжено аккумуляторными батареями, которых хватало на полчаса в автономном режиме. Портативности требовала распределенная природа предприятия. Чипы зачинали в Сиэтле, затем помещали в бак, который вкатывали на борт специально арендованного реактивного самолета ГОСПОД и подключали к бортовой системе питания. Из международного аэропорта имени Индиры Ганди бак отправлялся в Казармы для тестирования и проверки. Сейчас его везли в ИИМН для настоящей хирургической имплантации. Каждый раз, перемещаясь с места на место, бак запитывался только от аккумуляторов.
Зельдо и его приспешники называли бак «Кабинетом доктора Калигари». Они вкатили его в кузов фургона. Грузовик не торопясь прополз ко кольцевой дороге Дели, въехал на парковку ИИМН и сдал задом к грузовым воротам.
Распахнулась задняя дверь, за которой обнаружились Зельдо и его хакеры, а так же собственно «Кабинета доктора Калигари» — сплошные мигающие огоньки и булькающие трубки.
Возникла пауза примерно в полчаса, в течение которой пациентов подготовили к операции, операционную вымыли и продезинфицировали, а Зельдо с командой лифтами и коридорами доставили кабинет доктора Калигари через всю больницу — серией бросков от розетки к розетке. Затем доктору Радхакришнану предстояло провести пару операций.
Было странно и немного нелепо оперировать мистера Беспечного ходока и мистера Копробола одновременно. Каждая операция сама по себе была важным событием. Но нынешнее функционирование Института Радхакришнана вообще было странным и немного нелепым. Составляя с утра планы на сегодняшний день, он и его сотрудники испытывали жутковатое чувство, что они замахиваются совершить нечто из далекого будущего и что очень многие вещи могут пойти наперекосяк.
В принципе, ничего сложно в самих операциях не было. По линиям, нанесенным на выбритые черепа пациентов, были сделаны разрезы. Лоскуты кожи отделили от черепа, кровотечение остановили. Когда обнажилась черепная кость, доктор Радхакришнан врезался в нее костяной пилой.
Он вырезал многоугольное отверстие в черепе, своего рода люк, и отложил дверцу в сторону. Мозг показался не сразу; отверстие закрывало нечто вроде тонкой мембраны — последний слой защиты. Когда ее разрезали и отвели в сторону, взглядам открылось мозговое вещество.
— Это был провал. Я совершенно опозорен. Никогда больше не возьмусь ни за что подобное. Уровень некомпетентности вызывает у меня физическую боль, я готов застрелиться, — говорил доктор Радхакришнан.
— Выпейте, — сказал мистер Сальвадор. Этому совету было нетрудно последовать, потому что они сидели в баре «Империал Отеля».
— В напряженной ситуации я закусываю губу. Сегодня я проглотил, наверное, половину собственного запаса крови.
— Смотрите на это, как на первый день новой жизни, — сказал мистер Сальвадор. — Первый блин всегда комом.
— Нет, слово «провал» тут не подходит, — сказал доктор Радхакришнан. — Это был апокалипсис.
