— Это осознанная стратегия?
— В некотором смысле, — сказал Огл, пожимая плечами. — Иногда сдержанность окупается. Если вступить с игру слишком рано, рискуешь связаться с неудачником. По ходу дела ты успеваешь вызвать неприязнь у номинанта, и к выборам как таковым остаешься без заказов — а именно на выборах и тратятся настоящие деньги.
— И вы придерживаете коней, пока не разберетесь, кто будет номинирован с наибольшей вероятностью. После этого вы пытаетесь заполучить его к себе в клиенты.
Огл нахмурился и уставился в потолок с таким видом, как будто беседа пошла не совсем так, как он планировал.
— Проблема не только в этом. Я работаю довольно давно, и честно говоря, уже начал уставать.
— От своего дела?
— От некоторых его аспектов, да.
— От каких именно?
— От организации кампаний.
— Не понимаю, — сказала Мэри Кэтрин. — Я думала, вы и есть кампания.
— Было бы неплохо, но на самом деле я все лишь пресс-консультант.
— О?
— Механизм кампании включает в себя национальный партийный комитет со своей иерархией; личного менеджера кандидата со всеми его подчиненными, а также группы влияния, к которым они относятся — каждая с собственной структурой.
— Звучит ужасно запутано.
— Дьявольски запутано. Если вы позволите привести аналогию из вашей профессиональной сферы, мисс Коззано, то проведение кампании — это трансплантация сердца и легких в живое политическое тело. Это невероятно сложный и комплексный процесс, требующий величайшей точности исполнения. Им не может управлять комитет, а в еще меньшей степени — комитет комитетов, которые в большинстве своем ненавидят и боятся друг друга. По сравнению с трудностями, которые мне требуется преодолеть, чтобы произвести один-единственный тридцатисекундный рекламный ролик, процесс воцарения среднего византийского императора прост и элегантен.
— Мне это кажется довольно удивительным, — сказала Мэри Кэтрин. — Люди осознали важность средств массовой информации еще во времена дебатов Кеннеди и Никсона.
— Задолго до этого, — сказал Огл. — Тедди Рузвельт организовал атаку на холм Сан Хуан с таким расчетом, чтобы она хорошо смотрелась через объективы репортерских кинокамер.
— Серьезно?
— Абсолютно серьезно. А ФДР манипулировал прессой, как сумасшедший. В этом он превосходил даже Рейгана. Так что медиа приобрели свое значение очень давно.
— Ну вот мне и кажется, что крупные политические объединения должны бы уже разобраться, как работать с ними наиболее эффективно.
Огл пожал плечами.
— Дукакис [429] верхом на танке.
Мэри Кэтрин улыбнулась, вспомнив нелепую картинку из 1988.
— Демократические кандидаты на дебатах девяносто второго, сидящие за маленькими столами, как будто на игровом шоу, пока Брокау расхаживал перед ними, как герой [430].
— Да, это выглядело очень глупо.
— Крупные политические силы, — сказал Огл, — так и не научились управляться медиа — это факт. И никогда не научатся.
— И почему же?
— Так уж они устроены. Партии формировались в те дни, когда медиа не существовало, и сформировались неправильно. Сейчас они вроде здоровенных пожилых динозавров после падения кометы — кое-как ползают по земле. Большие, могучие — и одновременно жалкие и обреченные на исчезновение.
— Вы полагаете, что партии обречены?
— Конечно, — сказал Огл. — Посмотрите на Росса Перо. Если бы психоспецназ Буша не придумали, на какие жать кнопки, чтобы он повел себя как лунатик, быть бы ему сейчас президентом. У вашего отца есть все, чем обладал Перо — за исключением его отрицательных черт.
— Вы на самом деле так думаете?
— После приема, который вам оказали у входа, — сказал Ки Огл, кивая на дверь, — странно даже слышать такой вопрос. Дьявол, да ваш отец уже в бюллетенях штата Вашингтон.
Она была поражена.
— Вы шутите?
— Ничуть. Просто в штате Вашингтон это проще всего проделать. Требуется всего-то несколько тысяч человек.
Мэри Кэтрин не ответила; она сидела молча и разглядывала ресторан. Уже некоторое время она наблюдала за тем, как делается политика, но по-прежнему не могла поверить, что несколько тысяч совершенно незнакомых ей людей где-то в Сиэтле объединились для того, чтобы внести ее отца в бюллетень.
— В качестве абстрактной дискуссии все это довольно интересно, — сказала Мэри Кэтрин. — Я хочу сказать, я наслаждаюсь ей и узнаю много нового. Но не понимаю, какое отношение все это имеет к моему отцу.
— Вам поступят известные предложения от одной из основных партий, — сказал Огл. — Если позволят медицинские обстоятельства, они попытаются выдвинуть вашего отца на съезде.
— И если это произойдет, вы хотите, чтобы я использовала все свое влияние, сколько его ни есть, чтобы убедить их нанять вас?
Огл покачал головой.
— Меня не наймут. Партии работают иначе. Обычно они формируют собственные управляющие органы, чтобы политические бездари со всеми своими мелкими амбициями и интригами могли контролировать рекламщиков, которых они считают беспринципными паразитами.
— Тогда что же, помимо интересной беседы, я могу для вас сделать? Или вы для меня?
И снова Огл отвернулся, положил приборы и задумчиво уставился вдаль.
— Позвольте кое-что уточнить сперва, — сказал он. — Эта беседа — не деловой разговор.
— Нет?
— Нет. Но это и не дружеская болтовня, поскольку мы с вами совершенно незнакомы.
— Так что же это такое, мистер Огл?
— Просто разговор двух людей.
— И о чем же именно они разговаривают?
— О серфинге.
— О серфинге?
— Медиа — это волна, — сказал Огл. — Мощная и неконтролируемая. Умеючи, можно оседлать ее на несколько мгновений и хорошо разогнаться. Гэри Харт катился на этой волне несколько недель в 1984, победив Мондейла в Нью-Гемпшире. Но к началу праймериз в Иллинойсе он свалился с доски. Волна накрыла его и потопила. Он повторил попытку в 1988, но в этот раз просто пошел на дно. Перо ехал на волне целый месяц или даже два в девяносто втором, но у него сдали нервы.
Огл развернулся на стуле и смотрел теперь прямо на Мэри Кэтрин.
— Вы с семьей отдыхаете на берегу. Вы плещетесь на мелководье, где тепло и безопасно. Но течения коварны и внезапно вы обнаруживаете, что вас унесло в открытое море, на глубокую воду. Над вашей головой вздымаются огромные волны. Вы можете вскочить на них и лететь, куда вам угодно, или просто притвориться, что этого не произошло. Вы можете продолжать плескаться, и тогда цунами обрушится на вас сверху и размажет о дно.
Мэри Кэтрин молчала и смотрела в стакан с водой. Противоречивые чувства захлестывали ее, и она знала, что если откроет рот, то пожалеет об этом.
Страх. Ей было страшно, потому что она знала, что Огл совершенно прав. Раздражение, вызываемое советами полного незнакомца. И пугающее чувство восторга, дикой жажды опасности, почти сексуальное в своей мощи.
Страх, раздражение, восторг. Она знала, что ее брат испытывает те же чувства. И она знала также, что он игнорирует страх, проглатывает раздражение и отдается восторгу. Выставляет руку в окно, растопырив пальцы в победном жесте V. Это было непростительно. На них смотрят сотни миллионов.
Она взглянула на Огла. Огл смотрел на нее чуть искоса, не желая вступать в прямую конфронтацию.
— Может быть и третий итог, о котором вы не упомянули, — сказала она.
— Какой же? — спросил Огл удивленно.
— Вы оседлываете волну просто потому, что это прекрасно. Но вы не знаете, что делаете. И в конце концов разбиваетесь о скалы.
Огл кивнул.
— Да, мир полон негодных серферов.
— Мой брат, Джеймс — негодный серфер. По-настоящему плохой серфер, — сказала Мэри Кэтрин, — но сам он считает себя профи. И он, кажется, только что обнаружил очень высокую волну.
Огл кивнул.
— Так вот, я по-прежнему понятия не имею, чего вы хотите или что предлагаете, и что, по вашему мнению, можете с этого получить, — сказала Мэри Кэтрин. — Но вот что я вам скажу. Джеймс — это проблема. И мой отец, и наш адвокат Мел — оба согласятся в этом со мной. И не беря на себя никаких финансовых обязательств, я ручаюсь, что если вы посоветуете, как эту проблему решить, мы этого не забудем.
