— Приятно познакомиться, Элеанор.
— Вы из соседнего кабинета, мистер Харпер?
— Ну да. Заходите в любое время, если вам захочется полюбоваться двором, — сказал он, со значением взглянув на пустую стену за столом Элеанор. Кабинет Шэда Харпера располагался в бывшей хозяйской спальне и окон в нем хватало.
Все это ее сейчас не волновало. Пока что ничто не могло проникнуть сквозь эндорфиновое опьянение, вызванное попаданием в настоящую платежную ведомость.
— Благодарю вас, — сказала она. — Вы очень добры.
— Видел вас по телевизору. Неслабо вы припечатали Эрла Стронга.
— А вы что делаете для сенатора? — спросила она.
— О, — произнес он, словно бы удивленный тем, что ей это не известно. — Я его представитель в БЗУ.
— БЗУ?
— Бюро землеуправления, — пояснил он с наигранной небрежностью.
Глядя через его плечо, Элеанор разглядела потрепанный череп с рогами, висящий на одном из редких участков стены, не занятых окнами. Этот череп и ковбойские сапоги рассказали ей о Шэде Харпере все.
Бюро землеуправления. В Колорадо было предостаточно земли, которой требовалось управлять. Множество избирателей проживали как на ней, так и поблизости. Управление землей осуществляется по федеральной программе. Шэд Харпер распоряжался большими суммами.
Он был очень молод. Само по себе это не было проблемой; среди знакомых Элеанор хватало молодых людей, общаться с которыми было одно удовольствие. Но Шэд Харпер, кажется, не осознавал, что он молод. Ему следовало кататься на горном велосипеде вокруг Боулдера. Любой человек его возраста, занятый каким-то другим делом, доверия не вызывал.
Он приподнял брови, демонстрируя преувеличенное беспокойство, а губы его сложились в букву «О».
— Мне кажется, ваш телефон звонит, Элеанор, — сказал он.
Элеанор повернулась и посмотрела на свой телефон — наворочанную высокотехнологичную многоканальную модель, усеянную кнопочками. Рядом с каждой из них горел красный или зеленый огонек. У некоторых только красный. У некоторых только зеленой. У некоторых оба. Одни огоньки мигали, другие горели ровно. Телефон сильно напоминал рождественское украшение.
— Ну что ж, спасибо, — сказала она, — но я ничего не слышу.
— Я позволил себе отключить звук, пока кабинет пустовал, — сказал он. — Он меня с ума сводил. Мне надо идти. Увидимся позже, Элеанор.
Он попятился за дверь, пересек коридор и бросился на свой собственный телефон, после чего разразился доброжелательными, оглушительными, мужественными приветствиями. Если бы человек, с которым говорил Шэд Харпер, находился здесь во плоти, Шэд бы сейчас хлопал бы его по спине и даже, может быть, тыкал кулаком под ребра.
Элеанор обошла стол и уставилась на беззвучно сигналящий телефон. Ей захотелось сесть, но стула в кабинете не оказалось — только стол.
Она понимала, что происходит. Шэд Харпер, будучи мальчиком, без труда разобрался, как отключить звонок. А она, будучи девочкой, должна была провести некоторое время в тихом отчаянии, а затем пересечь коридор и жалобно попросить его включить звонок обратно. Не проработав и десяти минут, она оказалась бы у него в долгу.
И она знала, что лучше выколет себе глаз свежезаточенным карандашом, чем окажется в долгу у Шэда Харпера. Она подняла аппарат, прижимая трубку большим пальцем, чтобы та не упала, и принялась рассматривать крохотные переключатели, гнезда и коннекторы на нижней панели. После нескольких попыток ей удалось найти нужный. Она перевела его в положение «вкл». Телефон зазвонил.
Она сняла трубку. Еще даже не приложив ее к уху, она услышала уже идущий в ней разговор. Заскорузлый старый фермер, обращаясь к Шэду Харперу, жаловался на культурные и генетические изъяны мексиканской расы. Он перечислял особенности мексиканцев, которые, с его точки зрения, роднили их с «ниггерами». Шэд Харпер отмечал каждый пункт снисходительным и понимающим хмыканьем.
Ее аппарат продолжал звонить. Она ткнула другую кнопку.
На сей раз она услышала голос самого сенатора Маршалла, который, пребывая сейчас в округе Колумбия, беседовал с кем-то о поллах. Телефон все звонил; она нажала третью кнопку.
Молодая черная женщина, работающая где-то в этом же здании, трепалась о пустяках с другой молодой черной женщиной, которая работала в другом здании. Телефон все звонил; она нажала четвертую кнопку.
— Алло? — произнес кто-то. Белая женщина. Детские вопли на заднем плане.
— Алло, это офис сенатора Маршалла, — сказала Элеанор.
— Сама знаю, чей это офис, черт побери, — сказала женщина. — С кем я говорю?
— Миссис Ричмонд. Представитель по вопросам здравоохранения и социальной политики.
— Ну наконец-то. Господи Исусе, я вишу на проводе уже четверть часа, дети тем временем совсем с ума посходили. Слышите их?
Детские крики вдруг стали громче и Элеанор поняла, что женщина, стоя в комнате мотеля или в трейлере, выставила трубку в сторону орущих детей, подобно рок-звезде, направляющей микрофон в толпу. Еще одна обитательница Коммерс Сити, никаких сомнений.
— Да, кажется, слышу, мэм, — сказала Элеанор. — Чем я могу вам помочь?
На другом конце воцарилась изумленная тишина.
— Я разве не рассказывала об этом уже раза три? — затем, в сторону: — Бриттани! Эшли! Держись подальше от своего чертова брата или я с вас шкуру спущу!
— Я не знаю, мэм, — сказала Элеанор. — Мне еще ни разу.
— Ну а другой девахе рассказывала.
— Что ж, мэм, я не вполне представляю, что это была за деваха. Но я радостью выслушаю вас, если вы не возражаете повторить еще раз.
Снова тишина. Элеанор не могла понять, почему женщина вдруг замолчала, пока та снова не заговорила и не стало ясно, что она плачет.
— Вот что: я не собираюсь опять проходить через все это! Но я обещаю тебе, сучка, что если ты не сделаешь хоть что-то прямо сегодня, я…
— Вы что, мэм?
— Я найду то место, где регистрируют, зарегистрируюсь избирателем и в следующий раз, когда этот старый козел, на которого ты работаешь, соберется переизбираться, проголосую против него! Сучка!
И женщина с грохотом бросила трубку.
Телефон мгновенно зазвонил снова. Элеанор приобрела уже некоторую сноровку; она нажала на кнопку, огонек рядом с которой мигал.
— Алло, офис сенатора Маршалла, — сказала она.
— Ну наконец-то, — произнес кто-то. Черная женщина. Затем, в сторону: — Эй, я наконец дозвонилась! — Снова в трубку: — Вы хоть представляете, сколько времени я ждала на линии?
— Примерно пятнадцать минут?
— Дерьмо, да целый день ждала.
— Сейчас только 9:13, но я сожалею, что вам пришлось ждать, мэм. Чем могу помочь?
— Я отвела дочек в нелицензированный детский садик в доме соседки, а когда вернулась с работы, узнала, что днем приходил ее парень и приставал к ним, и теперь хочу узнать, могу ли я заставить его пройти тест на ВИЧ.
— Вы звонили в полицию?
— С хера ли мне им звонить?
— Потому что совершено тяжкое преступление.
— Вот дерьмо. Я вам звоню, девушка, потому что мне нужен нормальный совет.
— Я его только что дала. Позвоните копам. Расскажите им, что произошло. Отправьте подонка в тюрьму.
— Этот козел уже сказал мне, что если я позвоню копам, он меня убьет.
— Мэм, почему смерть пугает вас больше изнасилования ваших дочерей?
Потрясенная тишина.
— Что это за отношение?
— Разумное отношение. Именно так должен относиться к детям любой родитель.
— Да кто вы такая, чтобы меня учить?
— Я женщина, воспитанная своими родителями как должно и пытающаяся так же воспитать своих двоих.
— Вы что хотите сказать, меня неправильно воспитали?
— Именно это я и говорю — вам настолько наплевать на своих драгоценных дочерей, что вы даже не пытаетесь добиться справедливости. Если бы кого-то из членов моей семьи изнасиловали, я бы не успокоилась, пока мерзавец не оказался бы за решеткой или на том свете.
— Вообще-то я не для того звонила, чтобы выслушивать оскорбления.
