— И как всегда, вы правы. Я кое-кого знаю. Кое-кого, кто умеет работать с кино- и видеопленкой. И кто был бы рад приехать в Тасколу и потратить некоторое время, снимая процесс восстановления вашего отца.
— Вот прямо так?
— Именно так. Мы можем отправить команду из трех человек, как только вы выразите согласие.
Мэри Кэтрин рассмеялась.
— Ну что ж, должна сказать, что это невероятно щедрое предложение. Подумать только — три человека, у которых, наверное, есть семья и работа, готовы тащиться в Тасколу и тратить время и опыт на съемки домашнего видео для семьи Коззано.
— Разве это не замечательно? — сказал Огл.
— Вы ведь понимаете, что процесс восстановления может растянуться на несколько недель. Возможно, месяцев.
— Да, я это понимаю.
— Разве у этих людей не найдется дела поважнее?
— Нет. Совершенно точно не найдется, — сказал Огл.
Мэри Кэтрин выдержала долгую паузу.
— Что вообще происходит?
— Я вам скажу, — сказал Огл. — Ваш отец поправится. Я уверен в этом.
— Ценю вашу уверенность.
— Скоро он станет здоровым, крепким мужчиной среднего возраста, очень популярным в Иллинойсе и по всей стране. И, исходя из его поведения в прошлом, я предполагаю, что он еще не готов уйти на покой.
— Ничего не могу сказать на этот счет.
— И я не знаю, как он решит распорядится оставшимися, лучшими годами своей жизни. Мы ведь можем сойтись на том, что возможность продолжения его политической карьеры исключать нельзя?
— Кто знает?
— Так вот, если же он решит ее продолжить — даже если просто захочет занять место мэра Тасколы — я с радостью выступлю в роли его медиа-консультанта.
— Я смотрю на часы, — сказала Мэри Кэтрин, — и засекаю время. По-моему, вы только что установили новый рекорд.
— В чем?
— В хождении вокруг да около. Мы говорим с вами уже месяц, и вы первый раз упомянули о деле.
— Что ж, я не люблю ломиться напрямик, — сказал Огл. — Таков уж я.
— Продолжайте, пожалуйста, — вздохнула она.
— Если он сделает выбор и если наймет меня, я бы попытался рассказать избирателям о том, кто такой Уильям Э. Коззано и почему за него следует голосовать. Как человек, хорошо понимающий медиа, я не вижу для этого лучшего средства, чем видеоматериал — ненавязчивый, сделанный с достоинством — показывающий его медленное и трудное восстановление после ужасной, ужасной трагедии, постигшей его. И поскольку моя работа заключается в том, чтобы думать наперед, я осознаю, что если в будущем произойдет то, о чем я говорил чуть ранее, возможности отснять этот материал у нас уже не будет.
— И поэтому вы готовы потратить — сколько? — десятки тысяч баксов на работающую в Тасколе съемочную группу просто на тот маловероятный случай, что он полностью оправится, решит продолжить карьеру в политике и наймет вас в роли медиаконсультанта.
— Ну что тут скажешь, — ответил Огл. — Я оптимист.
Огл что-то замышлял. Это не удивляло. Мэри Кэтрин не была профессиональным политиком, но и идиотизмом не страдала и понимала с самого начала, что у Огла должен быть какой-то план.
Первой ее реакцией было не слушать его и ни во что не впутываться. Иными словами, попусту не рисковать. На предположение Огла, что отец захочет продолжить политическую карьеру, она ответила уклончиво. Однако факт заключался в том, что он-то как раз очень этого хотел. Помочь ему было в какой-то мере ее прямым долгом. Она не имела права закрывать любой из вариантов, который он мог выбрать в будущем. И если она не примет предложение Огла, одна из возможностей будет исключена — только из-за ее защитных рефлексов.
Кроме того, этот шаг не накладывал на семью Коззано никаких обязательств. Не было ничего плохого в том, чтобы несколько человек пожили рядом с отцом и поснимали его. Позже, когда он достаточно окрепнет, сам примет окончательное решение. Если ему не понравится Огл, эти люди получат пинка под задницу.
Мел не пришел в восторг от этой идеи. Он, однако, сменил тактику. Он перестал оспаривать каждое ее решение, только ворчал под нос и потихоньку кипел. Просто чтобы занять его делом, она связала его с адвокатами Огла. Они составили соглашение, которое предоставляло семье Коззано абсолютный, вечный, неоспоримый контроль над любыми пленками, видео- и аудиокассетами и другими носителями информации, созданными людьми Огла на территории дома Коззано. Мел был хорош, Мел знал, как правильно составить соглашение, и к тому моменту, когда Мирон Моррис и два его помощника въехали в Тасколу на своем полноприводном «Субурбане», Мел был полностью удовлетворен тем, чего ему удалось добиться. Он не оставил никому ни единого шанса его надуть.
Мэри Кэтрин была потрясена, впервые увидев съемочную группу в действии. Сам Мирон Моррис отсутствовал; он поболтался вокруг пару дней, а затем откланялся. Остались оператор и женщина-звукорежиссер. Последняя таскала на себе изрядное количество оборудования: большой катушечный аппарат на ремне через плечо и набор микрофонов. Оператор, напротив, был вооружен дешевенькой игрушкой: видеокамерой бытового уровня, не сильно отличающихся от той, что ржавела в гараже Коззано.
— Почему вы ею пользуетесь? — спросила Мэри Кэтрин, когда он сделал перерыв в съемках.
Он пожал плечами.
— Мирон так распорядился. Я сам этого не понимаю.
— А где Мирон?
— На разведке.
— На разведке?
— Ищет места. Осматривает окрестности.
— Зачем? Он собирается снимать в Тасколе фильм?
Оператор опять пожал плечами.
— Что слышал, то и говорю.
Она нашла Мирона за городом, на старой ферме Коззано. Его гигантский «Субурбан» стоял припаркованный на обочине проселочной дороги и выглядел так, будто успел побывать в кювете. Моррис перелез через ограду на кукурузное поле и расхаживал по свежевспаханным рядам, утопая по щиколотку в рыхлом черноземе. Каждый несколько шагов он останавливался и поворачивался лицом к дому, перестроенному отцом и его кузенами после торнадо, разрушившего его в начале пятидесятых. Он приставлял к глазу короткую, толстую подзорную трубу и некоторое время смотрел сквозь нее. Еще несколько похожих устройств свисали с его шеи и при ходьбе стукались друг о друга.
Мэри Кэтрин запарковалась рядом с его «Субурбаном» и присоединилась к нем, перепрыгнув сперва через кювет, а затем и через ограду. Искусством перемахивать через ограды она владела на уровне эксперта с ранних лет; в семье Коззано дети, неспособные преодолеть ограду, оставались в одиночестве за бортом. Модная взрослая одежда усложняла задачу, но зато рост упрощал. В полумиле от нее троюродный брат Тим пахал поле на старом тракторе.
Мирон Моррис заметил ее приближение. Он остановился, помахал и замер на несколько секунд, руки в карманах. Затем он ухватил одну из своих толстых подзорных труб и навел на Мэри Кэтрин. Через несколько мгновений он бросил ее и выбрал другую. Потом третью.
— Что это за штуки? — спросила она, подойдя поближе.
— Симуляторы объективов, каждый со свои линзами. Устройства, упрощают кадрирование — помогают понять, куда поставить камеру.
— Я следила за вами в городе, — сказала она. — Говорят, вас видели в парке, на школьном поле, на старой станции.
— Я нечасто выбираюсь в Тасколу, — сказал он. — И поэтому пользуюсь случаем, чтобы познакомиться с ней поближе.
— А вам не кажется, что вы бежите впереди паровоза? Папа-то не выходит из дома.
— Не стану вешать лапшу на уши, — сказал он. — Ки Огл хочет работать на вашего отца. Для него это важно. Он желает знать заранее, какие места лучше всего подойдут для съемки. Их-то я и ищу. Это ведь ничего?
Мэри Кэтрин кивком указала на подзорные трубы.
— Какая из них симулирует любительскую видеокамеру?
— Никакая. Они все для профессиональных.
— Я в замешательстве, — сказала она. — С одной стороны вы, ребята, относитесь к работе чересчур серьезно. С другой — валяете дурака.
— Вам хотелось бы понять, почему мы используем камеру из «Кмарта» [443], чтобы снимать губернатора.
