Она чувствовала себя не в форме после четырех лет ординатуры. Каждое утро она поднималась в пять и отправлялась на пробежку. Чуть припозднишься — и становится так жарко и душно, что уже не удается толком выложиться. Кроме того, в ординатуре она проделывала со своим режимом вещи и похуже, поэтому ничего не имела против ранних подъемов.
Обычный ее маршрут пролегал вниз по улице к парку, где она делала пару кругов вокруг софтбольного поля и выполняла гимнастические упражнения на его краю. Затем она покидала пределы города, пересекала федеральное шоссе 45 и центральное шоссе штата и бежала по одной из проселочных дорог, считая перекрестки, расположенные в миле друг от друга. Центральный Иллинойс в июле был объят влажной духотой, и часто она бежала сквозь туманную дымку. Лучи восходящего солнца сообщали окружающему пейзажу влажный металлический блеск.
Утром четвертого июля перед Мэри Кэтрин, бегущей по грунтовке, возник какой-то силуэт. Сперва она решила, что это машина, идущая по встречке, но тут же заметила, что силуэт неподвижен. Она решила, что кто-то сломался. Подбежав поближе, она смогла разглядеть темную фигуру рядом с машиной — выжидающую, неподвижную. Она расстегнула молнию на поясе и коснулась пальцами шокера.
Машина была небольшая, низко сидящая. Маленький спортивный «мерседес». К заднему его бамперу была прислонена картонка с большими печатными буквами.
Мэри КЭТРИН! НИ ЗВУКА!
Стоящий рядом с машиной человек оказался Мелом Мейером. Когда Мэри Кэтрин приблизилась, Мел выпрямился и повернулся к ней лицом, прижимая палец к губам.
Все это не слишком напоминало радостное воссоединение. Мел извлек маленькую черную коробочку из кармана плаща. Он подошел к Мэри Кэтрин, щелкнул переключателем, а затем принялся водить коробочкой вдоль ее тела, всматриваясь в светодиодный дисплейчик на верхней панели. Каждый раз, когда коробочка оказывалась в районе талии, график на дисплее выдавал острый пик. Мел принялся водить коробочкой по суживающейся орбите, пока не остановился на поясной сумке.
Она была по-прежнему расстегнута. Мел раскрыл ее и уставился внутрь, касаясь лысой головой груди Мэри Кэтрин. Он отодвинул шокер в сторонку и осторожно вытянул наружу цепочку с ключами. Самая большая в мире цепочка с ключами похудела на пару фунтов после того, как Мэри Кэтрин покинула клинику, но все еще производила впечатление. Мел покрутил ее в пальцах, поводил над ней своей коробочкой и наконец остановился на миниатюрном швейцарском ножике.
Отцепив ножик, он прижал его к коробочке. График на дисплее зашкалило.
Мел перешел через дорогу, размахнулся и запустил ножик в середину кукурузного поля. Вернувшись, он еще раз обвел Мэри Кэтрин своей коробочкой. На сей раз индикатор и не шелохнулся.
— Окей, — произнес наконец Мел. Он говорил тихо, но в абсолютной предрассветной тишине голос его прозвучал очень отчетливо. — Чисто.
— Что…
— Если кто-нибудь спросит, скажи, что, эээ… — Мел закрыл глаза и несколько секунд стоял без движения, — … что ты заметила сбежавшую собаку, которая зацепилась ошейником за колючую проволоку. Тебе пришлось достать нож, чтобы разрезать ошейник. По ходу дела ты уронила нож и забыла подобрать его.
— Не очень-то правдоподобно.
— И не надо. Достаточно для того, чтобы никто не смог обвинить тебя во лжи, не рискуя вызвать гнев губернатора.
— Что было в ноже?
— Подслушивающее устройство.
— Какое-то уж очень маленькое.
Мел был разочарован.
— Смеешься? Не будь дурочкой. Их научились делать размером с блоху.
— О. Извини.
— Мэри Кэтрин, творится какое-то дерьмо, и нам надо поговорить. Когда обычно ты возвращаешься домой?
— Около шести.
— Окей, я подброшу тебя до парка, — сказал Мел. — Запрыгивай.
Пассажирская дверь «мерседеса» уже была распахнута. Мэри Кэтрин, слегка ошарашенная, забралась внутрь. Мел сел за руль, завел двигатель, проехал по дороге тридцать футов и свернул на гравийку — туннель в стене кукурузы. Где-то через четверть мили главная дорога растворилась в тумане.
— Куда мы едем?
— Отчасти мы просто уезжаем подальше от дороги, чтобы нас никто не увидел, — сказал Мел. — А кроме того, я хочу тебе кое-что показать. Мел остановил машину, поставил ее на ручник и распахнул дверь.
Неподалеку от них на поле росло дерево — один из тех величественных одиноких дубов, украшающих кукурузные поля каждые несколько миль и оставленных фермерами в живых просто за их красоту.
— Теперь я совершенно ничего не понимаю, — сказала Мэри Кэтрин, выбравшись наружу. Она посмотрела на Мела поверх капота. — Ты ведешь себя как параноик, Мел, если хочешь знать мнение профессионала.
— Я полностью это осознаю, — сказал Мел. — А теперь взгляни-ка. Ты будешь очень удивлена, но из-за частых поездок по этим местам я превратился в настоящего знатока природы.
— Природы? Я не знала, что здесь сохранилась какая-то природа.
— Ну, ее непросто найти, но она здесь есть. Смотри на дерево. Мел повернулся к дубу, сложил ладони рупором и вдруг сделал нечто совершенно не-меловское: испустил три диких высокочастотных вопля.
Дерево взлетело в небеса. По крайней мере так это выглядело в первое мгновение. Тысяча черных птиц одновременно покинули его ветви и взмыли над полем, сохраняя какое-то время форму дерева, затем собрались в плотное облако, которое принялось вращаться вокруг себя, выворачиваться наизнанку, менять направления и лидеров, но ни на секунду не рассыпаясь.
Мел ухмыльнулся.
— Ты не знала про птиц?
Мэри Кэтрин отрицательно покачала головой.
— Посмотри на них, — сказал Мел. — Я наблюдал за ними из машины. Смотри, как стая умеет исчезать.
Все птицы в стае до единой совершили один и тот же пируэт. В какой-то момент стая летела прямо на Мела и Мэри Кэтрин, сделалавшись почти невидимой. Затем Мел снова издал скрежещущий вопль и птицы отвернули в сторону; невидимая стая стала зримой, превратившись чуть ли не в сплошную стену.
— Тебе известно, Мэри Кэтрин, что всю жизнь я был составной частью военно-промышленного комплекса. Чтобы этот термин не означал. — Мел махнул рукой куда-то в туман, примерно на три часа. — Прямо там стоит нейлоновая фабрика Вилли, на которой делают парашюты для армии. В принципе, что-то более военно-промышленное найти трудно. Поэтому я всегда косо смотрел на тех, кто во всех мировых проблемах винил военно-промышленный комплекс. Но сейчас я не могу избавиться от мысли, что происходит что-то очень масштабное, и что в это вовлечен наш Вилли. Что-то, что требует невероятных денежных вливаний.
— Биочип — совершенно точно не дешевое изделие, — сказала Мэри Кэтрин. Она все еще была слегка потрясена манипуляциями с черной коробочкой, а фокус с птицами казался совершенно бессмысленным, но она решила пока что не выступать. — За Институтом Радхакришнана явно стоят большие деньги. Мы знали это с самого начала. И мы ясно понимали, что его исцеление имеет экономическое измерение. Если все пройдет хорошо, институт и его инвесторы станут обладателями золотой жилы.
— Да, да, да, — сказал Мел, отмахнувшись, — Все было очевидно. Аргумент в пользу «Невидимой Руки» — мы наблюдали свободный рынок в действии. Я размышлял об этой невидимой руке с самого твоего возвращения из инспекционной поездки. Довод не выдерживает пристального рассмотрения.
— И почему же?
— Разумеется, очень многие люди страдают от травм мозга. Но заболеваний — миллионы. Рак, мышечная дистрофия, автокатастрофы. Вот, кстати, хороший пример — автокатастрофы. Многие десятилетия в автокатастрофах гибло огромное количество народа. И продолжает гибнуть. Но даже такая простая штука, как ремни безопасности, появилась далеко не сразу. К установке воздушных подушек производителей автомобилей принуждали буквально пинками. Невидимая рука почему-то не работала.
— Другие объяснения?
— Объяснение мое такое, что терапия была разработана специально для одного пациента — Уильяма Э. Коззано.
