Наконец он встал, собрал последние факсы, полученные с утра, и скормил их шредеру. Он набрал команду, которая приведет к семикратному переформатированию всех жестких дисков в системе и полному уничтожению информации.
Отто лежал на своей кровати. Он лежал так с самого утра и трупное окоченение уже начало брать свое. Отис наклонился над ним, закрыл ему глаза и пригладил остатки волос.
Затем он забрался в лифт и поехал наверх. Стоял блеклый зимний день, сильный устойчивый ветер дул из северо-западных прерий, завывая между кучами свинцовых хвостов и насыщаясь них ядовитой пылью. Отис накинул теплое пальто, натянул перчатки и шапку с ушами. Затем он зашагал на по обочине шоссе на юг — туда, где, по его мнению, было немного потеплее.
Доктор Радхакришнан В.Р.Д.В.В. Гангадхар застыл над находящимся под наркозом пациентом, собираясь щелкнуть выключателем костной пилы, когда сквозь железобетонные стены Института Радхакришнана проникли первые отзвуки шума. Они ощущались подошвами ног — не столько звук, сколько изменения консистенции тверди под ними. Наверное, опять землетрясение в Уттар-Прадеш. Он включил пилу и прижал бешено вибрирующее лезвие к только что освежеванному черепу Саши Якутина, многообещающего молодого русского политика, недавно сраженного во цвете лет инсультом.
Когда она закончил вырезать лючок в голове господина Якутина и выключил пилу, в помещении воцарилась тишина — но не полная. Что-то проникало сквозь стены операционной.
В операционную вошла медсестра.
— Звонит ваш брат Арун, — сказала она.
— Вы не видите? Я оперирую!
— Он говорит, ситуация экстренная. Говорит, вам нужно убираться из страны.
Могучий удар сотряс здание, инструменты зазвенели в поддонах. В коридоре кто-то закричал.
— Продолжайте операцию, — сказал доктор Радхакришнан Тойоде, одному из самых перспективных своих протеже.
— Доктор… — начал Тойода.
Доктор Радхакришнан сорвал с себя перчатки и швырнул их в мусорное ведро.
Когда он шагнул в коридор, шум стал громче, но по-прежнему оставался неразборчивым. Нечто подобное он слышал как-то в Элтоне. Он проснулся тогда рано утром, разбуженный невероятным шумом, от которого, казалось, краска могла облезть со стен и который безумцы, должно быть, слышат в своих кошмарах — и некоторое время лежал, дрожа, под одеялом, уверенный, что наступил конец света; когда он в конце концов выглянул в щель между шторами, то увидел, что деревья во дворе согнулись под весом миллионов скворцов — и все эти птицы орали во все горло.
Доктор Радхакришнан дошел до двери в конце коридора. Шум проникал через эту дверь, сочась сквозь щели.
Он открыл дверь. Звук стал всесокрушающим, сводящим с ума, раскалывающим череп. Кабинет, в котором он оказался, находился на третьем этаже и его окно выходило на главную улицу. Стекол в окнах уже не было. Весь пол был усыпан дымчатыми осколками. Среди них валялись камни и обломки кирпича, грубые и грязные в этом чистом высокотехнологичном пространстве. Жар, проникший через пустой проем, ударил доктора Радхакришнана в лицо. Он двинулся вперед, осторожно ступая по разбитому стеклу, и выглянул в окно.
Институт Радхакришнана окружали два миллиона человек.
Они потрясали кулаками и орали. Как скворцы. Толпа тянулась во все стороны на несколько миль, обтекая здания и машины, как муссонное наводнение.
Центра она, казалась, не имела. Но в нескольких сотнях ярдах он разглядел водоворот, кипящую деятельностью точку, которая медленно двигалась сквозь толпу. Двигалась к институту.
Это был слон. По контрасту с толпой, которую составляли главным образом едва одетые бедняки, слон щеголял в золоте и ярчайших шелках. На спине у него сидел человек. Он сидел в кресле на спине слона. Точнее, его привязали к креслу, чтобы не выпал.
Доктор Радхакришнан узнал этого человека. Это был его бывший пациент. И в то же мгновение до него, наконец, дошло, что именно скандировала толпа.
ВУББА ВУББА ВУББА ВУББА ВУББА ВУББА ВУББА ВУББА.
В очередной раз телефон Зельдо зазвонил после полудня; должно быть, еще один из приятелей желает знать, слышал ли он о президентах Коззано и Ричмонд. У Зельдо не было на это времени. Почти сутки он не покидал калифорнийский филиал Института Радхакришнана, работая с данными их последнего пациента — некоего Аарона Грина. Грина перевели сюда примерно в День выборов, он страдал от психологических проблем — посттравматического шока, вызванного бойней в «Пентагон Тауэрс». В конце концов он согласился на имплантацию сразу нескольких биочипов.
Зельдо выдернул телефон из подставки.
— Что?
— Это я, — Зельдо узнал бы этот голос где угодно: говорила Мэри Кэтрин Коззано. — Они заметают следы. Из Пентагона сообщают что-то очень странное, и мы думаем, у тебя проблемы. Прыгай на велосипед и дави на педали так, будто бежишь от смерти, потому что так оно и есть. Увидимся за ужином.
Что-то в голосе Мэри Кэтрин было такое, что Зельдо пулей вылетел из кресла. Он схватил рюкзак, скатился по ступеням и выдернул свой горный велик из стойки для сотрудников. Он пересек маленькую парковку Института и выкатился за ворота.
Он удалился от них примерно на полмили, когда заметил самолет. Обычно он не замечал самолетов, они были просто частью пейзажа. Но этот привлек его внимание тем, что летел невероятно низко. Он подумал, что самолет, должно быть, заходит на посадку. Но нет, скорость для посадки слишком высока. Он мчался над землей, оставляя за собой самый настоящий шлейф пыли. Он был очень маленький и черный.
Зельдо узнал его по форме. Несколько лет назад он видел документальный фильм о таких штуках. Это была крылатая ракета-невидимка «Гейл Аэроспейс». Она печально прославилась неспособностью придерживаться запланированного маршрута во время тестовых полетов.
Крылатая ракета просвистела над посадочной полосой, в последний раз скорректировала курс и нацелилась прямо на Институт Радхакришнана, даже не пытаясь замедлиться. В самый последний момент, к облегчению Зельдо, она вдруг свечой ушла вверх. Сейчас она обогнет здание и улетит в море, не причинив никому вреда.
Но она не улетела. На высоте в несколько сотен футов она так же круто развернулась и свалилась в пике. Остаток пути ракета преодолела за несколько секунд и вошла в здание Института через световой купол, накрывающий центральный атриум.
Институт изверг длинные языки белого пламени через все свои дверные и оконные проемы. Эта картина выжглась на сетчатке Зельдо и он на некоторое время ослеп. Ударная волна сбросила его с дорожки в пыль.
Он ничего не чувствовал. Он по-прежнему думал только о ее словах: увидимся за ужином.
Президент Ричмонд проехала по Пенсильвания-авеню и приняла под свое начало Белый Дом в пять пополудни; туда же явились лидеры партий и Конгресса. Первым делом она уволила всех администраторов и членов переходной команды, которые успели занять свои места в период передачи власти. После увольнения нескольких из них по приказу Генерального Прокурора тут же задержали сотрудники ФБР; заговорщиков распихали по автобусам и увезли.
Дел было невпроворот. Она заняла Овальный кабинет, когда фэбээровцы еще не закончили проверять его на наличие жучков. К семи часам вечера здесь собрались все важные вашингтонцы: лидеры Конгресса, партийные боссы, несколько членов Комитета Начальников Штабов, весь нынешний кабинет министров и главы основных агентств, включая ЦРУ и АНБ. Она не была настроена на церемонии — всех этих людей просто препроводили в кабинет, где они и выстроились вдоль стен, как тургруппа из Оскалузы. Она уставилась на них в ответ поверх картонных ящиков и документов из черного конверта.
— Я знаю, что вы думаете, — сказала он. — Вы думаете, этого не может быть. Эта сука просто не может быть нашим президентом. Она тут не задержится. Ну так вот — может и есть. Я — президент. И я останусь им на следующие восемь лет. Лучше вам поскорее с этим свыкнуться. Спасибо, что пришли. Теперь ступайте и займитесь своим делом.
