Такое покалывание кожи на голове он однажды уже чувствовал, когда во время сафари в Танзании случайно обернулся и вдруг обнаружил, что за ним с интересом наблюдает стая гиен. Однако испугала его не сама стая — и гиен, и более опасных хищников там было полно. Дело было скорее во внезапном осознании собственной беззащитности, того, что он смотрит совсем не туда, пока настоящая опасность ходит кругами у него за спиной.
Он потратил целую неделю, пытаясь решить увлекательную научную загадку «Отчего взорвалась Луна?».
Это было ошибкой.
Скауты
— Надо перестать задаваться вопросом, что случилось, и начать говорить о том, что должно случиться, — объявил доктор Харрис, адресуясь к президенту Соединенных Штатов, советнику президента по науке, председателю Комитета начальников штабов и примерно половине кабинета министров.
Было заметно, что президент от этого не в восторге. Джулия Блисс Флаэрти. На данный момент около года в должности.
Председатель КНШ кивнул, однако президент Флаэрти смотрела исподлобья, и вовсе не потому, что в глаза ей светило сквозь окно яркое солнце Кемп-Дэвида. Она подозревала, что он что-то задумал. Будет сваливать на кого-то вину. Продвигать какой-то потайной замысел.
— Продолжайте! — потребовала она. Потом, вспомнив о манерах, добавила: — Доктор Харрис.
— Четыре дня назад на моих глазах раскололась надвое Фасолина, — сказал Дюб. — Семь сестер превратились в восемь. За это время еще одно столкновение чуть не раздробило Волчок.
— Если бы в результате столкновений мы избавились от этих дурацких имен, — заметила президент, — я была бы скорее рада.
— Мы еще избавимся, — сообщил Дюб. — Пока что зададимся вопросом — сколько осталось жить Волчку? И какие из этого следуют выводы.
Он щелкнул кнопкой на пульте и вывел на экран слайд. Все повернулись к экрану, и Дюб испытал некоторое облегчение оттого, что президент больше не сверлит его взглядом. На слайде были изображения катящегося под гору снежного кома, бактериальной культуры в чашке Петри, грибовидного облака и еще нескольких вроде бы не связанных между собой явлений.
— Какова связь между этими процессами? — спросил Дюб и сам ответил: — Их рост экспоненциален. Это слово сплошь и рядом употребляют, чтобы сказать — что-то растет очень быстро. Однако у него есть и строгое математическое значение. Речь о процессе, который происходит, так сказать, чем быстрее, тем быстрее. Взрывной рост населения. Ядерная цепная реакция. Снежный ком, который растет тем стремительней, чем больше уже вырос. — Он переключился на следующий слайд, на котором были графики экспонент, затем — на изображение восьми осколков Луны. — Пока Луна была одним объектом, вероятность столкновения равнялась нулю.
— Потому что сталкиваться было не с чем, — пояснил Пит Старлинг, советник по науке.
Президент кивнула.
— Благодарю вас, доктор Старлинг. Если кусков два, то да, появляется и возможность столкновения. И чем больше кусков, тем больше вероятность, что один из них врежется в другой. Но что произойдет при столкновении? — Дюб нажал кнопку и воспроизвел ролик, запечатлевший разрушение Фасолины. — То, что иногда, хотя и не всегда, они распадаются надвое. Это означает, что кусков становится больше. Восемь вместо семи. А раз объектов больше, то больше и вероятность столкновения.
— Экспоненциальный процесс, — кивнул председатель КНШ.
— Четыре дня назад я осознал, что перед нами — все признаки экспоненциального процесса, — согласился Дюб. — А к чему они ведут, нам известно.
Президент Флаэрти все это время не сводила с него глаз, однако сейчас отвлеклась на Пита Старлинга, который драматически повел рукой снизу вверх, словно очерчивая хоккейную клюшку.
— Когда график экспоненты проходит через изгиб, — продолжил Дюб, — это действительно похоже на хоккейную клюшку, а результат ничем не отличается от взрыва. Хотя для нас то же самое может выглядеть как постепенный, медленный рост. Все зависит от временного параметра, то есть от «скорости» экспоненциального процесса. И от нашего, человеческого восприятия этой скорости.
— Так что, возможно, ничего не произойдет? — уточнил председатель КНШ.
— Возможно, для того, чтобы восемь кусков превратились в девять, потребуется сотня лет, — кивнул Дюб, — однако четыре дня назад у меня возникло беспокойство, что речь все-таки о взрывообразном процессе. Так что мы — я и мои аспиранты — уселись за компьютерные расчеты. И построили математическую модель, чтобы оценить временные масштабы.
— И к каким выводам вы пришли, доктор Харрис? Поскольку вы, надо полагать, пришли к выводам, иначе бы вас здесь не было.
— Хорошая новость заключается в том, что Земля обзаведется великолепной системой колец, не хуже, чем у Сатурна. Плохая новость — этот процесс породит много мусора.
— Иными словами, — продолжил за него Пит Старлинг, — осколки Луны будут сталкиваться до бесконечности, в процессе разрушаясь и становясь все меньше и меньше, пока не превратятся в систему колец. Однако часть камней упадет при этом на Землю и может натворить бед.
— И вы готовы сообщить мне, доктор Харрис, когда все это произойдет? И сколько времени займет весь процесс? — спросила президент.
— Мы продолжаем собирать данные и уточнять параметры модели, — сказал Дюб, — так что теперешние оценки могут ошибаться вдвое, если не втрое. С экспонентами в этом смысле непросто. Но пока что для меня все выглядит вот так.
Он вывел на экран очередной график: синяя кривая, медленно, но верно ползущая вверх.
— Временной интервал составляет примерно от года до трех лет. В течение этого периода количество столкновений, как и количество осколков, будут постепенно расти.
— Что такое СФБ? — сразу же спросил Пит Старлинг.
Эти буквы значились рядом с вертикальной осью графика.
— Скорость фрагментации болидов, — ответил Дюб. — То, как быстро образуются новые осколки.
— Это что, общепринятый термин? — требовательно уточнил Пит. Тон его, впрочем, был скорее нервозным, чем открыто враждебным.
— Нет, — сообщил Дюб. — Это я его придумал. Вчера. Пока летел на самолете.
Он чуть было не добавил что-то в духе «я имею право вводить новую терминологию», но решил, что совещание еще только началось и есть смысл быть повежливей.
Его ответ заставил Пита умолкнуть, хотя и неизвестно, надолго ли, и Дюб попытался восстановить утраченный было ритм презентации.
— Метеориты будут падать все чаще и чаще. Некоторые приведут к значительным разрушениям. Но в целом жизнь не слишком изменится. Однако затем, — он нажал на кнопку, и кривая на графике, сделавшись белой, резко устремилась вверх, — мы станем свидетелями явления, которое я назвал Белые Небеса. Все произойдет за несколько часов, максимум — несколько суток. Система отдельных планетоидов, которую мы наблюдаем сейчас, перемелет себя в огромное количество значительно более мелких объектов. Это будет похоже на белое облако, которое быстро распространится и заполнит собой все небо.
Еще нажатие кнопки. Кривая на графике устремилась к новым высотам. Теперь она стала красной.
— Через сутки или двое после Белых Небес начнется то, что я назвал Каменным Ливнем. Поскольку на орбите останутся не все осколки. Некоторые упадут на Землю.
Дюб выключил проектор. Вообще-то так не принято, но в результате зрители словно очнулись от слайдового гипноза и посмотрели на докладчика. Правда, секретари и порученцы у дальней стены так и не оторвались от экранов своих телефонов, но это как раз было неважно.
— Говоря «некоторые», — уточнил Дюб, — я имею в виду триллионы.
Никто не проронил ни слова.
— Земля подвергнется метеоритной бомбардировке такой силы, которой она не испытывала с глубокой древности, когда Солнечная система только формировалась, — продолжал Дюб. — Вы видели яркие следы, которые последнее время оставляют в небе метеоры? Их будет столько, что они сольются в сплошной огненный купол, и все, что окажется под ним, тоже воспламенится. Вся земная поверхность будет стерилизована. Ледники вскипят и испарятся. Уцелеть сможет только тот, кто окажется вне атмосферы. Поднявшись в космос либо зарывшись под землю.
