— Что ж, если так, то это действительно плохие новости, — произнесла президент.
Некоторое время — может, минуту, может, и все пять — присутствующие сидели молча, переваривая услышанное.
— Мы применим оба способа, — прервала наконец молчание президент. — Космический и подземный. Второй, очевидно, будет проще.
— Да.
— Мы немедленно займемся строительством бункеров для… — президент прикусила язык, почувствовав, что фраза выйдет неполиткорректной. — Для того чтобы люди могли в них укрыться.
Дюб ничего не сказал.
— У меня немалый интендантский опыт, — заговорил председатель КНШ. — Доктор Харрис, я привык мыслить снабженческими категориями. Я хочу знать, сколько припасов нам потребуется под землей. Мешков картошки и рулонов туалетной бумаги в пересчете на одного обитателя бункера. Иными словами, мой вопрос означает следующее — сколько продлится Каменный Ливень?
— По моим оценкам — от пяти до десяти тысяч лет, — ответил Дюб.
— Никто из вас никогда не ступит на твердую землю, не обнимет любимых, не вдохнет полной грудью воздух родной планеты, — объявила президент. — Судьба, которой не позавидуешь. Однако она намного лучше той, что ждет семь миллиардов человек, которым некуда деться с Земли. Ваш поезд ушел. С этого момента корабли будут запускаться на орбиту, но в ближайшие десять тысяч лет ни один не приземлится обратно.
Двенадцать мужчин и женщин в «банане» слушали молча. Как и в случае с разрушением Луны, новость была слишком огромной, чтобы ее воспринять, слишком всеобъемлющей, чтобы оставить место для человеческих чувств. Так что Дина сосредоточилась на мелочах. Например: как, однако, Джей-Би-Эф — то есть госпожа президент — чертовски хорошо годится именно для подобного рода заявлений.
— Доктор Харрис… — начал астроном Конрад Барт. — Госпожа президент, прошу прощения, нельзя ли сделать так, чтобы доктор Харрис вернулся в кадр.
— О, разумеется, — ответила Джулия Блисс Флаэрти и нехотя сместилась в сторону, уступая место более массивной фигуре доктора Харриса.
Дина подумала, что по сравнению с известной всей планете телеперсоной тот как-то увял и ссохся. Потом вспомнила, что он рассказал им несколько минут назад, и сама устыдилась таких мыслей. Каково это — единственному на Земле понимать, что планета обречена?
— Да, Конрад?
— Дюб, я не стану спорить с твоими вычислениями. Однако подвергались ли они независимой проверке? Не может быть такого, что в них вкралась элементарная ошибка — десятичная запятая не на месте или что-нибудь вроде того?
— Наши разведслужбы сообщают, что, судя по данным перехвата, китайцы обнаружили то же самое примерно сутки назад, — вмешалась президент. — Англичане, индийцы, французы, немцы, русские, японцы — везде ученые приходят более или менее к тем же выводам.
— Два года? — вырвалось вдруг у Дины. Голос ее прозвучал надломанно и хрипло. — А потом — Белые Небеса?
— Похоже, все ученые сходятся на этой цифре, — ответил доктор Харрис. — Двадцать пять месяцев плюс-минус два.
— Понимаю, как вы потрясены, — снова перебила его президент. — Но я хотела, чтобы члены экипажа МКС узнали обо всем в числе первых. Поскольку вы мне нужны. Мы, народ Соединенных Штатов и люди Земли, нуждаемся в вас.
— Для чего? — спросила Дина. Вообще-то она не имела никакого права говорить от имени двенадцати человек экипажа. Для этого существовала Айви. Но Дине хватило одного взгляда, чтобы понять — Айви сейчас не до того.
— Мы начинаем переговоры с нашими партнерами из других космических держав о создании ковчега, — ответила президент. — Хранилища всего генетического материала Земли. На то, чтобы его построить, у нас есть два года. За эти два года мы отправим на орбиту столько людей и оборудования, сколько сможем. «Иззи» станет ядром будущего ковчега.
Как ни абсурдно, услышав, что президент назвала МКС неофициальным прозвищем, Дина почувствовала легкий укол раздражения. Впрочем, она прекрасно понимала, в чем тут дело — все-таки достаточно долго общалась с насовскими пиарщиками. Технологии срочно требовалось очеловечить, дать всему милые, уютные имена. Перепуганным, знающим, что они скоро умрут детям внизу будут показывать бодрые видео о том, как «Иззи» пронесет наследие мертвой планеты сквозь Каменный Ливень. Дети возьмут фломастеры и станут рисовать «Иззи» — тор в виде нимба и огромный камень на заднице, а стыковочный узел на боку русского служебного модуля «Звезда» сойдет за улыбающуюся рожицу.
Айви наконец открыла рот и заговорила. Две недели назад она заметно расстроилась, узнав, что свадьбу придется отложить. Теперь ей сообщили, что ее жених — капитан первого ранга ВМФ США Кэл Бланкеншип — живой труп, что она никогда за него не выйдет, никогда не обнимет его и даже не увидит кроме как по видеосвязи. И что то же самое относится ко всем остальным ее близким. Сейчас Айви выглядела слегка пришибленной.
— Госпожа президент, — произнесла она напевно, — вам, без сомнения, известно, что станция способна принять очень ограниченное количество дополнительного персонала. Думается, здесь есть что обсудить.
— Простите, госпожа президент, могу я ответить? — вмешался доктор Харрис.
Дина успела заметить, как глаза президента сверкнули, а на ее лице мелькнуло шокированное выражение. Президента Соединенных Штатов перебили. Оттерли в сторону. У женщины, пробившейся на самую вершину, надо полагать, именно в этой области нервные окончания имели особую чувствительность.
Только все было не совсем так. Вопрос, который задала себе Джей-Би-Эф, был не: «Как он посмел меня перебить только потому, потому что я женщина?» Время таких вопросов уже прошло. Вероятно, она спрашивала себя: «Неужели пост президента США уже ничего не значит?»
— Лина, вы здесь? — спросил доктор Харрис. — Будьте добры, разверните камеру так, чтобы… ага, вот вы где! Лина, я читал ваши работы о групповом поведении карибских рыб. Классные статьи!
— Не знала, что подводный мир вас тоже интересует, — откликнулась Лина Феррейра. — Благодарю вас.
Странное существо человек, подумала Дина. В такой момент — и подобные разговоры.
— А видео просто поразительные! Рыбы движутся плотной стаей, пока не встретят хищника. В этот момент в середине стаи образуется отверстие, и хищник проходит насквозь, так и не поймав ни одной рыбы. Мгновение спустя стая — вновь единое целое. На самом деле пока еще ничего не решено, но…
— Но вы хотите использовать роевое поведение для ковчега?
— Проект, который мы рассматриваем, называется «Облачный Ковчег», — снова вступила в разговор президент. — И да, вы все поняли правильно. Вместо того чтобы сложить все яйца в одну корзину…
— Яйца и сперматозоиды, — пробормотал со своим ланкаширским акцентом Джибран так тихо, что никто, кроме Дины, его не услышал.
— …мы воспользуемся распределенной архитектурой, — Джей-Би-Эф подчеркнула последние слова чуть больше, чем следовало; можно было заподозрить, что она сама впервые их услышала минут десять назад. — Каждый из кораблей Облачного Ковчега будет в определенной степени независим. Как мне объяснили, производство поставят на конвейер и станут запускать их в космос с максимально возможной частотой. Они образуют вокруг «Иззи» подобие роя. В безопасной ситуации они будут соединяться друг с другом, словно детали конструктора, и люди смогут свободно переходить с корабля на корабль. Но как только приблизится метеорит — вжух! — Она растопырила пальцы, ногти, покрытые багровым лаком, устремились врассыпную друг от друга.
«А сама «Иззи»?» — подумала Дина. Ей хватило рассудка пока не озвучивать этот вопрос.
— Чтобы к этому подготовиться, для всех вас найдется работа, — сказала президент. — Поэтому я попросила директора присутствовать на телеконференции. — Она имела в виду Скотта Спалдинга, директора НАСА. — Я передаю слово Спарки, который введет каждого в курс дела. Как вы понимаете, у меня есть и другие неотложные заботы, так что на сегодня я вынуждена с вами распрощаться.
