Когда он болел, я любил проводить с ним практически всё своё свободное время, мог часами донимать его вопросами, а их у меня было несметное множество! Почему я маленький, а он большой? Если я буду каждое утро есть кашу, то я вырасту? Чтобы быстрей вырасти, какую кашу надо есть – манную, рисовую, пшённую и т. д.? Почему у него болит спина? Зачем нужны войны? Почему бывают тучи и дождь? Гром и молнии живые?
Почему наш кот Васька не разговаривает? Почему птицы летают и не падают? И так далее…
Мой папа воевал с фашистами, которые убивали и жестоко пытали всех, кто не соответствовал их взглядам, даже детей. Я видел, что у него множество орденов и медалей, которые каждый раз интересно было разглядывать и расспрашивать, за какие заслуги папу наградили. На войне его тяжело ранило, мама говорила, что в спине было двенадцать осколков от мины, на которую он наступил и только чудом остался жив. Когда у отца болела спина, он с трудом ходил, ему делали уколы, но самым лучшим лекарством он считал рисование, которым занимался с детства. Обычно он рисовал масляными красками, а я стоял у него за спиной и наблюдал, как абсолютно белый чистый холст постепенно становился картиной. Сначала не понимаешь, что будет изображено, потом появляются какие-то разноцветные мазки, новые формы и силуэты, и я видел, что это будущие деревья тенистой аллеи, лёгкие морские волны, переливающиеся на ярком летнем солнце, корабли в порту, причудливые дома, люди… Это было как в сказке, интереснее любого мультфильма!
Казалось волшебным то, как из простых линий и цвета можно было создать уникальный удивительный мир, диктовать там свои законы, придумывать новых персонажей и писать их судьбы. Я всегда пытался угадать, что будет дальше на картине, что повлечёт за собой следующий мазок, и иногда это даже получалось… Такая «игра» захватывала всё моё внимание, можно было часами сидеть, наблюдая за процессом, полностью погружаясь в него, вовсю задействовать свою буйную фантазию.
Как-то в конце лета папа принёс коробку с коричневыми мелками. Мне, конечно же, очень хотелось потрогать их и порисовать самому, но отец не дал этого сделать, сказав, что нужно сначала научиться обращаться с «древнейшими карандашами», называя их сангиной. Мне это название сразу же запомнилось, вызывало ассоциацию со словом «ангина», которой я недавно переболел. Казалось бы, ничего необычного, просто объелся мороженым, запивая его холодным лимонадом… Ну а что тут такого?! Очень даже вкусно было, но потом мне пришлось изрядно пострадать, принимать горькие лекарства, просидеть пару недель под домашним арестом.
Я упросил отца рассказать мне о сангине. Он назвал её итальянским карандашом, которым древние люди рисовали в пещерах на скалах. Великие итальянские художники Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэль тоже использовали сангину в своих работах… Сангиной, несмотря на её красновато-коричневый цвет, на белой бумаге можно было создать множество оттенков, и отец показал, как это делается, нарисовав нашего кота Ваську. Кот получился важный, толстый и пушистый, с лоснящейся рыжей шерстью в полоску. Он немного напоминал помесь апельсина и арбуза, но это не портило общего впечатления от картины.
Мне, разумеется, захотелось и самому чего-нибудь нарисовать древнейшим карандашом, и я всё-таки выпросил у папы один мелок, который стал для меня драгоценностью. Я решил, что на следующий день нарисую картину, как Рафаэль… Ну или по крайней мере не хуже, чем отец, нарисовавший кота Ваську.
С этого момента и начались мои необыкновенные приключения…
На следующий день в школе на перемене я молниеносно сделал домашнее задание и нёсся домой на крыльях творческого порыва. Ничто так не придавало мне быстроты, как неимоверное желание поскорее приняться за работу над картиной. Бросив свой ранец в коридоре за дверью, на ходу перекусив бутербродом с сыром, нашёл у отца в столе специальную бумагу для рисования – ватман, достал свой волшебный мелок и пошёл на балкон, чтобы изобразить пейзаж.
С четвёртого этажа были видны серые однообразные многоэтажки и лишь несколько тополей-гигантов, листья которых переливались, слегка колыхались на ветру. Обычный городской пейзаж, однако какая-то особенная красота, лёгкость и чистота чувствовались во всём этом, стоило лишь взглянуть на белую церковь с золотистыми куполами, как бы окружёнными нимбом, светящимися в последних лучах угасающего осеннего солнца. Облака сегодня были по-особенному пушистые и невесомые, какие-то одинаковые, как будто кто-то их специально наштамповал. С благоговением наблюдая эту картину, я даже подстанывал от напряжения и удовольствия.
Уже через полчаса работы на ватмане появились силуэты домов и деревьев. Оставалось уточнить детали и светотень. Я преспокойно продолжал рисовать, как вдруг из-за лохматого облака вылетели два светящихся шара – один большой, примерно с купол церкви, а второй поменьше – с футбольный мячик. Они начали плавно снижаться и медленно парить над храмом, неспешно описывая круги, пока наконец не зависли в воздухе на одном месте. Моему удивлению в этот момент не было предела, ни разу не встречал я подобное в своей жизни… Когда немного перевёл дыхание, решил, что их тоже нужно нарисовать, и стал как можно быстрее, чтобы не упустить момент, чертить ровненькие круги. Получились два апельсина, которые висели над домами. К тому времени буквально на моих глазах большой «апельсин» стал рассеиваться, а маленький сжался до размеров теннисного мяча, но стал ослепительно-ярким, как солнце, и поплыл по воздуху прямо на меня…
Всё моё тело сковал панический ужас, я так ослаб, что абсолютно не мог не только сдвинуться с места, но и пошевелить хотя бы одним пальцем. От страха я не мог вдохнуть. Хотелось закричать, убежать, спрятаться в самый дальний угол комнаты, закрыть лицо руками, только бы не видеть этих зловещих светящихся шаров. Но тут я почувствовал какой-то очень тёплый ветер, как будто бы из города я перенёсся куда-то в жаркие страны, в пустыню. Всем своим существом я ощущал волну тепла, которая пронизывала меня всего с ног до головы и проникала внутрь, к самому сердцу. Казалось, что и я вот-вот стану таким же ярким сгустком энергии, навсегда потеряю свой человеческий облик, растаю и сольюсь с этим миром тепла и энергии.
К тому времени пылающая сфера приблизилась к балкону на расстояние около пяти метров. Внезапно ко мне вернулась способность двигаться, и я, не теряя ни секунды, схватив свою картину и сжимая в руках мелок, влетел в комнату, а потом быстро захлопнул дверь, закрыв на шпингалет. Казалось, неминуемая погибель была уже позади, я хоть немного почувствовал облегчение, прижался мокрой от холодного пота спиной к стене и опустился на пол, ноги больше не могли меня держать. С трудом переводя дух, повернул голову в сторону балконной двери и замер. Меня остановила какая-то неведомая сила, я заворожённо смотрел, как шар побледнел, переливаясь и становясь уже бело-голубым, не спеша подплыл к стеклянной балконной двери и преспокойно проник в комнату, абсолютно ничего не повредив. Я как истукан, окаменев от испуга, будто жертва, находящаяся в руках охотника, сидел на полу и не отрываясь смотрел на шар. «Вот он, конец…» – подумал я, однако через секунду каким-то образом понял, что бояться мне нечего, как будто бы об этом кто-то сообщил, хотя в комнате стояла звенящая тишина, лишь чувствовались не соизмеримое ни с чем напряжение в воздухе и запах озона.
