— Нет, я не собираюсь этого делать.
— Но ты думаешь, это связано.
— Да, чёрт возьми. А ты не согласен?
— Вообще-то, я на это надеюсь, — вздохнул Алекс. В коридоре кто-то что-то кричал, но Алекс не смог разобрать. Медсестра, нахмурившись, проследовала на крик. — Итак, что мы собираемся с этим делать?
— Единственное, что мы можем сделать — продолжать копать, — сказала Бобби.
— Справедливо. Итак. Что именно мы ищем?
Выражение лица Бобби стало жёстким. По её словам, проблема заключалась в кораблях. Марсианский флот состоял из новейших, лучших кораблей в Солнечной системе. У Земли было больше кораблей, но её флот устаревал, технологии были либо старого поколения, либо модернизированы и втиснуты в старые оболочки. За последние несколько лет оба флота понесли тяжелые потери. И не важно, если она взялась за это дело под влиянием Авасаралы, Бобби начала поиски и наткнулась на кое-что интересное.
Семь больших кораблей класса «Доннаджер» было легко отследить, но флот из корветов, которые они несли, корабли вроде «Росинанта», — с этим было сложнее. Бобби снова начала просматривать данные по битве возле Ио, о событиях по ту сторону Кольца, об инциденте в медленной зоне. Правда, когда дошло до рапортов об ущербе, их количество было ошеломляющим.
Сначала казалось, что цифры совпадают. Полдюжины кораблей потерялись здесь, несколько — там, коды транспондеров выведены из эксплуатации. Но когда копнула глубже, она начала сталкиваться с расхождениями.
«Тсучи» — корвет, приписанный к «Беллеру», — был списан и утилизирован после Ио. Год спустя он появился в отчёте небольшой группы, действующей возле Европы. Корабль снабжения «Апалала» был снят со службы, а потом, спустя семь месяцев, взял груз и направился к Ганимеду. Груз медикаментов, потерянный в результате несчастного случая, появился на короткое время в расписании погрузки для отправки на Цереру, а затем снова исчез. Оружие, потерянное в боях вокруг нынешней станции Медина, один раз объявилось в ходе проверки на базе Геката.
Кто-то, как считала Бобби, поднял записи и откорректировал старые отчёты, подделав смерти кораблей, а потом удалил их из более поздних записей, ну или попытался. Она нашла полдюжины отклонений в данных, но не нашла ни одного успешно стёртого корабля. Это означало, что должен быть замешан кто-то достаточно высокого ранга во флоте, чтобы получить доступ к файлам.
Конечно, был протокол, который устанавливал, кто должен иметь доступ к записям, и она как раз изучала, как это происходило на практике, когда Алекс предложил поужинать.
— Если ты не против, — сказала Бобби, — я бы хотела, чтобы ты взглянул на это. Нужен список тех, кто мог изменить информацию. Тогда я смогу начать проверять их.
— Идём дальше по твоей дорожке, — сказал Алекс.
— Но теперь с парочкой друзей из флота.
— Это один из путей, которым мы можем пойти. Но не единственный.
Бобби подсела вперёд, затаила дыхание и откинулась назад.
— Что ещё у тебя на уме?
— Кто-то нанял того джентльмена, который поколотил нас. Похоже, выяснение всей возможной информации о них тоже заслуживает нашего внимания.
Бобби ухмыльнулась.
— Как раз этим я и собиралась заняться.
— А, ну, тогда ладно, — сказал Алекс.
В этот момент в дверь вошёл человек. Он был огромен. Плечи цепляли дверной проём с обеих сторон, а лицо было плотным и с тяжёлой гримасой, которая могла выражать как страх, так и гнев. Букет нарциссов в руке казался крошечным, но лишь до тех пор, пока не оказался в вазе.
— Привет, — сказал он. — Я только…
— Проходи, — сказала Бобби. — Алекс, это мой брат Бен. Бенджи, это Алекс Камал.
— Рад познакомиться, — сказал громила, схватив Алекса за руку и слегка встряхнув. — Спасибо вам за всё, что вы сделали.
— Пожалуйста? — немного растерянно ответил Алекс.
Кровать скрипнула, когда брат Бобби сел у неё в ногах. Смущённо глянул на сестру. Теперь, когда она сказала, Алекс заметил в них сходство. Бобби выглядела лучше.
— Доктор говорит, что ты идёшь на поправку, — сказал Бен. — Дэвид просил передать, что он думает о тебе.
— Очень мило, только Дэвид не думает ни о чём, кроме терраформирования и сисек, — ответила Бобби.
— Я подготовил комнату для гостей, — сказал Бен. — Когда тебя выпишут из больницы, можешь пожить у нас.
Улыбка Бобби стала ещё шире.
— Если честно, я плохо себе это представляю.
— Нет, — сказал ей брат. — Это не обсуждается. Я с самого начала говорил тебе, что Иннис-Холлоу — опасное место, особенно для тех, кто живет один. Если бы Алекс не спас тебя…
— Не уверен, что я и правда кого-то спас, — вклинился Алекс, но Бен лишь нахмурился, продолжая свою реплику.
— Тебя могли убить. Или даже хуже.
— Хуже, чем быть убитой? — хмыкнула Бобби.
— Ты знаешь, о чём я.
Бобби наклонилась вперёд, положив локти на колени.
— Да, знаю. И я думаю, что это чушь собачья. Не думаю, что на Брич-Кэнди я была бы в большей безопасности, чем на Иннис-Холлоу.
— Как ты можешь так говорить? — возмутился её брат, выпятив вперёд челюсть. — После того, что с тобой недавно случилось, должно быть очевидно, что…
Алекс бочком отступил к двери. Бобби поймала его взгляд, коротко улыбнулась, и её улыбка была столь же мимолетна, сколь и красноречива: «прости», «спасибо», и «мы продолжим наш разговор, когда он уйдёт». Алекс кивнул и вышел в коридор, но даже там до него доносились голоса брата и сестры, больше напоминающие жужжание двух пил.
Когда он вернулся к своей больничной койке, там уже ждала полиция, и на этот раз он дал более вразумительные показания. Хотя его ответы на некоторые вопросы так и остались весьма расплывчатыми.
По большей части, семья была метафорой для дальнемагисральных кораблей. Время от времени появлялись группы людей с кровным родством, но почти всегда это были астеры. На военных и корпоративных миссиях могло быть несколько супружеских пар, и, время от времени, у некоторых появлялся ребенок. Люди попадали на тот же корабль, что и двоюродные братья и сёстры. Это было исключением, а правило гласило, что семья была способом выражения потребностей. Потребности в дружбе, потребности в близости, потребности в человеческих связях, которые так глубоко проникли в геном, что кто-то, лишённый их, казался не совсем человеком. Это было товариществом с большой буквы, синонимом верности, которая была сильнее, чем любое описание значения этого слова.
Опыт Алекса с настоящей семьёй — кровными родственниками — напоминал большое количество людей, попавших в одну и ту же массовую рассылку, но не совсем понимающих, зачем они на неё подписались. Он любил своих родителей, когда они были живы, и он по прежнему любил память о них. Его двоюродные братья и сёстры всегда были счастливы видеть его, и он был рад их приёму и их компании. Увидев Бобби и её брата вместе и почувствовав, даже в тот короткий момент, глубокое и непреодолимое несоответствие характеров между ними, что-то поселилось в сознании Алекса.
Как говорят, мать может любить свою дочь больше жизни, а может ненавидеть естество девушки. Или и то, и другое. Брат и сестра могут жить в дружбе, или постоянно ссориться, или же сосуществовать в атмосфере неловкого безразличия.
И если в в отношениях между людьми одной крови и происхождения могло произойти что-угодно из всего этого, то, может, семья всегда была метафорой.
Он всё ещё думал об этом, когда добрался до норы Мин. Её мальчики и девочка, которых они с мужем взяли на воспитание, все были там, ели рыбу с лапшой, когда он пришел. Все они поприветствовали его, словно были с ним знакомы, будто его травмы были важны для них, будто их это тревожило. Он ненадолго присел за стол, шутил и сводил к минимуму последствия нападения, но всё, чего ему хотелось, это извиниться и вернуться в отведённую ему гостевую комнату. Что он и сделал, как только ему позволило его чувство этики.
Его ждало сообщение от Холдена. Видя знакомые голубые глаза и взъерошенные каштановые волосы, он был в странном замешательстве. Алекс почувствовал, что часть его уже была на обратном пути к «Росинанту», и он был немного удивлен, что ещё не там.
