Когда открылась внутренняя дверь, он тут же забыл о Фреде, о премьер-министре Марса и о разрушенной Земле, и вообще почти обо всем, что звалось иначе, чем «Наоми». Ее кожа была пепельного цвета, кроме тех участков, которые выглядели скользкими и опухшими от лучевых ожогов. Ее глаза были воспалены и затуманены от крайнего истощения. Продвигаясь в помещение, она была осторожна, словно любой неожиданный толчок мог ее повредить. Она была прекрасней всего, что он только видел за многие годы. Теперь, когда она была здесь, он почувствовал себя человеком, который вернулся домой. Когда она посмотрела на него, то улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ. Где-то в нескольких шагах от них, а может, в нескольких милях, Фред Джонсон и Натан Смит изображали некое подобие официального приветствия. Это не имело никакого значения.
— Привет, — сказал он.
— Привет. Ты заботился обо всем этом, пока меня не было?
— Были небольшие проблемы с поставщиками, но, думаю, мы всё уладили, — сказал Холден. После чего Бобби положила на его плечо широкую, сильную руку, тихонько тряхнула его, и сказала:
— Медотсек.
А потом потащила Наоми к лифту, прихватив для поддержки Алекса. Та выглядела раненой, истерзанной, стоящей на полпути к могиле. Но она увидела его и улыбнулась, и это упало на самое донышко его сердца.
Зазвучало предупреждение, обратный отсчет, и гравитация вернулась. Наоми закашлялась. Звук был влажный, болезненный, но медэксперт, казалось, ничуть не обеспокоился. Хреновые у машины были манеры.
— Ты как думаешь, нам нужен медик? — сказал Холден. — Может, мы заведем медика?
— Что, прямо сейчас? — спросила Наоми.
— Или позже. На твой день рождения. Как-нибудь, — слова выскакивали изо рта, не останавливаемые мозгом, и он не особенно заботился о том, чтобы их сдерживать. Наоми вернулась. Она была здесь. Огромный страх, который он до того старался не замечать, затопил его целиком и начал отступать.
Он подумал, что так и она чувствовала себя. На «Агате Кинг», и когда он отправился на станцию в медленной зоне. Когда он высадился на поверхность Илоса. Каждый раз, когда он думал, что защищает её от связанного с ним риска, он вот так же поступал с ней.
— Ух ты, — сказал он, — а я порой бываю тем ещё придурком.
Она открыла глаза — две яркие щёлки — и чуть улыбнулась.
— Я что-то пропустила?
— Вроде. Я просто отходил куда-то на минутку, и теперь я вернулся. И ты тоже, что очень, очень хорошо.
— Приятно быть дома.
— Но когда ты была… То есть, когда мы были… Короче, когда я торчал на Тихо, я говорил с Моникой. И с Фредом. В смысле, я рассказывал Фреду о тебе, о нас, и о том, что я имел право знать, и о том, что я думал обо всем этом. А Моника рассказала мне, почему я солгал, и есть ли какая-то сила в том, что она делает, и насколько этично и ответственно надо подходить к использованию этой силы. А я подумал…
Наоми сморщила лоб и жестом попросила его замолчать.
— Если ты пытаешься сказать, что у тебя была интрижка с Моникой Стюарт, пожалуй, сейчас не лучшее время.
— Что? Нет. Конечно, нет.
— Хорошо.
— Просто я много размышлял обо всём. И хочу сказать, что ты не обязана отчитываться мне, чем ты занималась и через что прошла, если только сама не захочешь. Мне действительно интересно, и я хочу знать. Но как бы то ни было, меня это касается, только если ты сама так решишь.
— Ладно, — сказала она и снова закрыла глаза.
Холден погладил её по руке. Костяшки были разбиты, а на запястье красовался синяк.
— Когда ты говоришь так: «ладно…»
— Я имею ввиду, что тоже скучала по тебе и рада, что вернулась. И ты не мог бы принести мне грушу зеленого чая или ещё чего?
— Да, конечно, — ответил Холден. — Сейчас.
— Не торопись, — сказала она. — Я могу просто немного вздремнуть.
Холден задержался у люка и оглянулся. Наоми провожала его взглядом. Глаза были уставшими, тело — измождённым, но она чуть улыбалась. Было видно, что она действительно рада вернуться.
Полдюжины голосов вели разговор в камбузе, будто соревнуясь, кто кого перебормочет, сплетаясь в какое-то подобие симфонии общего волнения. Так в нем отзывался этот шум. Холден нырнул в него. Алекс сидел на столе, ногами на скамейке, и разговаривал с Чавой Ломба и Сун-и Штейнбергом, рассказывая им что-то про быстрое пристреливание очередями и ускорение. Чава говорила с ним одновременно, ее руки двигались, иллюстрируя физический смысл предмета разговора, о чем бы он ни был. Сун-и просто переводил довольный взгляд с одного на другого. За другим столом Бобби Драпер сидела на скамье, но все равно нависала над Сандрой Ип и Маурой Пателем. Бобби сменила силовую броню на слегка тесноватый комбинезон с надписью «ТАХИ» на спине. Она поймала его взгляд, улыбнулась и помахала рукой. Он махнул в ответ, но Сандра Ип уже завладела ее вниманием, и Бобби кивала головой, отвечая на вопрос, которого он не слышал.
Внезапно на Холдена из глубин памяти накатило — он дома, со своей семьей, восемь его родителей и один их сын вместе сидят за ужином, ведут полдюжины разговоров друг с другом и со всеми разом. И хоть он и признавал, что это в целом похоже на самовнушение, чувство мира и благополучия заполнило его до краев. Все они выглядели как семья, шумели как семья, и вели себя соответственно. Даже члены новой команды, которых он так старался не обидеть, были похожи скорее на дальних родственников, которые приехали надолго, чем на незванных гостей.
Алекс вскочил и подошел к нему, расплываясь в улыбке. Они стояли в течение долгого, неловкого момента в нерешительности, прежде чем обнялись, похлопывая друг друга по спине, и засмеялись.
— Больше не уходи, — сказал Холден.
— Вот ведь срань господня. Ты тоже заметил? — сказал Алекс. — Я беру отпуск на несколько недель, и все катится в тартарары.
— Не то слово. — Холден подошёл к кофемашине, и Алекс последовал за ним. — Думаю, это можно считать худшим отпуском из всех.
— Как дела у Наоми?
Холден выбрал чай, который нравился Наоми больше всего. Машина тихонько прозвонила.
— В основном борется с обезвоживанием. Она отослала меня, чтобы я принес ей попить, но я так думаю, что на самом деле она просто хотела, чтобы я перестал стоять над душой, пытаясь завязать разговор.
— Ей нужно немного времени, чтобы полностью восстановиться.
— Умом я это понимаю, — сказал Холден и взял в руки грушу с чаем. От неё пахло лимонником и мятой, хотя на корабле не было ничего даже отдалённо их напоминавшего. Холден усмехнулся. — Знаешь, химия — удивительная штука. По-настоящему потрясающая.
— Есть что-то от Амоса? — спросил Алекс, и его улыбка погасла, когда он прочел ответ в глазах Холдена. Он попытался было вернуть в разговор беззаботный тон, но Холдена этим было не обмануть. — Ладно, все это ерунда. Планета под ним взрывается не первый раз.
— Списки погибших только начинают поступать, — сказал Холден. — Ещё слишком рано. Там полный хаос, и это ещё не предел. Но пока Амоса в списках нет.
— Ну так и хорошо. И это, слышь. Это ж Амос. На Земле все умрут, а он, не будь дурак, соберет тела в кучу и залезет по ним на Луну.
— Последний герой, — сказал Холден, но обратно в медотсек он направился, немного подрастеряв жизнерадостность. Наоми исчезла, игла, которая была воткнута ей в руку, осталась лежать на геле кровати, и система медэксперта деликатно настаивала, что кто-то должен принять меры. Холден с грушей чая в руке проверил для начала гальюн и камбуз, а потом решил вернуться в жилые помещения команды.
Она лежала на их кровати, подтянув колени к груди, закрыв глаза, распустив волосы по гелю. Она немного храпела, с таким тихим звуком, словно умиротворенный довольный зверек. Холден поставил чай на стол рядом с ней, чтобы тот дожидался, когда она проснется.
Условно говоря, на палубе царила тишина. Гор Дрога, один из оружейных техников, сидел за пультом и мониторил ситуацию на корабле, слушая что-то мелодичное в своих наушниках. Все, что было слышно Холдену, — это меняющаяся линия басов и случайная, напетая Гором, фраза-другая. Музыка чем-то напоминала французскую, но французской не была.
