На Медине живут и работают тысячи. И все они астеры, более или менее. Большинство раньше состояли в АВП, а теперь в Вольном флоте. Но кое-кто из них не мог понять, что происходит. Может, у кого-то семья до сих пор на Земле, погибает под падающими камнями. Он не знал ничего о матери Якульски, братьях и сестрах Салиса, прежних любовниках Робертс. Все они могли вести себя как сторонники Вольного флота, поскольку не быть ими — прямая дорога в ад.
Парень поднял голову, посасывая таблетку. Вандеркост сцепил пальцы, заставил себя усмехнуться.
— Когда койо становится параноиком, это сразу заметно.
— Почему бы нам не обсудить всё это с самого начала?
Казалось, допрос длился несколько часов. Ни ручного терминала. Ни экрана, который он мог бы видеть. Вандеркост мог судить лишь по физиологическим ритмам своего тела. Как давно он уже не пил. И не ел. Когда начинал засыпать. Когда понадобилось посетить туалет. Он провёл своего мучителя через всю ночь перед тем нападением. Где он был. Кто ещё был с ним. Что он пил. Как вернулся в свою квартиру. Парень снова и снова задавал вопросы, обращая внимание на то, не говорил ли Вандеркост в прошлый раз немного иначе, заставляя вспоминать забытое и набрасываясь на него, когда какие-то мелочи не совпадали. Парень расспрашивал про Робертс, Салиса, Якульски. Кого Вандеркост знал по эту сторону врат. Что ему известно о Мичо Па, Сюзанне Фойл, Эцио Родригесе. Когда он был на станции Тихо. На Церере. На Рее. На Ганимеде.
Вандеркосту показали записи атаки. Корабли появлялись из врат по всей протяжённости огромной сферы. Он смотрел на их гибель, как на учебные картинки. Сделанная с помощью телескопа запись реальной смерти реальных людей. Потом с ним опять говорили и опять показывали эти картинки. У него появилось чувство, что во второй раз показания приборов были слегка другими — ещё одна попытка на чём-то его поймать — но он не смог бы сказать, в чём разница.
Это было утомительно. Видимо, как и предполагалось. Спустя некоторое время он перестал осторожничать в ответах. Он достаточно знал о допросах, чтобы понимать: всё это — выматывание, заморочки и грубость — лишь мягкая часть возможного спектра. И у него не было причин защищать друзей, кроме смутного стадного чувства да совместной работы. Если они невиновны — правда станет для них защитой. И для них, и для него.
Его отвели назад в камеру. Бить на этот раз не стали. Просто сильно толкнули, так что он растянулся и приложился о стену щекой. Он немного поспал, проснулся в темноте и заснул опять. Когда снова очнулся, у двери стояла остывшая миска бобов с грибами. Вандеркост всё же поел. Как знать, сколько он здесь пробудет. Как долго это продлится. И не станет ли ещё хуже.
Дверь открылась ещё раз, вошли пятеро в форме Вольного флота. Парня с карими глазами среди них не было, и на мгновение это заставило Вандеркоста занервничать. Как будто он ожидал старого друга и не увидел. Главная новой группы чему-то смеялась вместе с одним из своих подчинённых, подносила к лицу ручной терминал, и, не обращая внимания на Вандеркоста, постукивала по экрану.
— Ты можешь идти, дедуля, — бросила она, уже уходя. — А то опоздаешь на смену.
Они оставили дверь открытой, и спустя минуту Вандеркост уже вышел из камеры и прошёл через пост охраны в широкий коридор барабана. Тело ощущалось, будто старая изношенная тряпка. Он был уверен, что воняет застарелым потом, как больная обезьяна. Охранница не ошиблась, время его смены почти подошло, но он всё же направился в свою дыру, принял душ, побрился и переоделся. Провёл несколько долгих минут, разглядывая синяки на лице и боках. Для молодого человека это были бы признаки выносливости. Он же видел в зеркале лишь старика, которому слишком досталось от чужих сапог. Так что на смену он опоздал. У него имелась причина. Маленький личный бунт.
В глубине служебного коридора он нашёл Робертс и Салиса, проверявших сток канализации для резервной системы переработки. Глаза Робертс вспыхнули при его приближении, она крепко обняла Вандеркоста.
— Дружище, — выдохнула она ему в ухо. — Ты как? Мы волновались.
— Правда? — сказал Салис, потянувшись через стол за соевыми бобами с васаби. — Избили тебя — и всё?
Смена кончилась, и они втроём пошли в привычный бар. Ветерок, как всегда, дул по направлению вращения барабана. Над головами тянулся тонкий луч солнечного света. Вандеркост подтолкнул миску поближе к пальцам Салиса.
— Служба безопасности — это та же полиция, а полиция везде одинаковая.
— Да уж, — сказала Робертс. — Чего ради отбиваться от внутряков, если вместо них на твою шею наступит сапогом астер?
— Не стоит так говорить, — сказал Вандеркост и выпил. Правда, воды. Возможно, пройдёт много времени, прежде чем он опять выпьет чего покрепче. — Беспокойное сейчас время.
— Я об этом и говорю, — ответила Робертс, но уже помягче. Она переключилась на свой ручной терминал. На заставке внутреннего вещания Вандеркост увидел зелёный цвет и серебро — как до Вольного флота. Он подумал — почему заставку не сменили? Может, это давало чувство стабильности. Конечно, всё в терминалах проверено. Сила станции Медина держалась на том, что она так и не стала частью ни одной из систем по разные стороны врат. Плата за это — поступление информации только из одного источника. Где-нибудь в Солнечной системе есть много каналов, куча станций вещания, даже накопители для хранения и передачи данных. Всё это контролировать трудно, может, и невозможно. А установленные на Медине глушители сразу блокировали каждый нелицензированный приёмник или передатчик
Вместо ягнёнка и говядины официантка принесла ему гирос — текстурированные грибы и соевый творог. Огуречный йогурт с веточкой мяты. Вандеркост потянулся к еде и чуть застонал, ощутив внезапную боль. Это не самые сильные побои в его жизни, но ещё несколько дней будет болеть.
— А почему тебя отпустили? — спросил Салис. — Шпрехт э ла?
— Нет, не сказали, — ответил Вандеркост. — И не обещали, что снова не заберут. Может, я просто на работе понадобился, чтобы вы вдвоём не вылетели из графика.
Он пропустил две полные смены и пришёл к середине третьей. Почти три дня потеряны в тёмной камере. Ни адвоката, ни представителя профсоюза. Он мог бы потребовать, по закону имел право, но твёрдо знал — получил бы только больше синяков. Возможно, и перелом в придачу. Вандеркост знал и законы, и человеческую природу достаточно хорошо, чтобы понимать, где правила больше не действуют. Он откусил кусок сандвича, отложил и начал жевать. Доест и пойдёт домой. И спать будет в своей постели. Звучит как обещание рая. Кончиками пальцев он погладил разомкнутый круг на запястье. Когда-то это был символ восстания. Теперь разве что напоминает о возрасте. И ещё о выборе стороны в прошедшей битве.
— Хочешь знать, что говорит мой приятель из связи? — болтал Салис. — Нашли скрытый блок в ядре данных. Защищённый. Думают, его использовали для координации действий колоний. Перед атакой пришли подтверждения о проходе от всех врат. А знаешь, что интересно? Два корабля через врата не проходили.
Брови Салиса взметнулись чуть не до линии роста волос.
Вандеркост усмехнулся.
— Меня выспрашивали, сколько кораблей прошло сквозь врата. Хотели точную цифру.
— Возможно, как раз поэтому. Посмотреть, не знаешь ли ты, сколько прошло или сколько должно было. Попался бы — значит, замешан.
— А мне и сказать было нечего, — Вандеркост постучал по лбу двумя пальцами. — Оно и к лучшему.
Салис накрыл его руку своей ладонью. Молодой человек казался расстроенным. Или больным, только не так, как Вандеркост. Не физически.
— Позволь, я куплю тебе выпивку, койо. Паршивая у тебя выдалась неделя.
Вандеркост пожал плечами. Он не знал, как всё объяснить Салису и Робертс. Они молодые. Не видели того, что видел он. С ними-то не сделали того, что досталось ему — схватили охранники, уволокли, избивали, допрашивали. Нет, самих охранников Вандеркост не боялся. Они пугали его своими речами о том, что будет дальше. Они пугали его, потому что их присутствие означало — Медина не стала началом новой истории. На ней всё было и будет так же безнадёжно, как и всюду, где живут люди.
