— Но ведь это всё было на марсианской верфи, — сказал Филип.
— Камень тот же, — Марта пожала плечами и засмеялась. — Нельзя пнуть только половину мячика. В общем, сирены воют, все кричат. А потом всё кончилось, и нас повели обратно. Марсианскую верфь разгромили и половину нашей тоже. Это как... нет. Как будто до этого было одно, а потом стало другим.
— Но ведь с тобой ничего не случилось.
Марта чуть заметно покачала головой.
— Мама погибла. Убежище, где она пряталась, обвалилось.
— Мне жаль. — Слова жгли Филипу грудь.
— Говорили, это произошло быстро. Она даже не успела понять.
— Да, — вздохнул Филип. Его ручной терминал звякнул, уже в четвёртый раз за последний час.
— Уверен, что не хочешь ответить? — спросила Марта. — Твоя девушка очень хочет с тобой поговорить.
— Нет. Всё нормально, — ответил он. И добавил: — У меня тоже нет матери.
— Что случилось с твоей?
— Они с отцом разошлись, когда я был младенцем. Папа всегда говорил, что спрятал меня от неё, потому что она была чокнутая. Но не знаю. Несколько месяцев назад мы с ней впервые встретились, только она снова ушла.
— А тебе она показалась чокнутой?
— Да, — сказал Филип. Потом поправился: — Нет. Мне показалась, она просто не хотела быть с ним.
— Жесть.
— Она сказала, что единственное право, которое у тебя есть в отношениях, это право уйти.
Марта недоверчиво усмехнулась.
— Что за сука — говорить такое сыну?
Вход в клуб напоминал шлюз с внешней и внутренней дверью, отгораживающими короткий проход, который не пропускал свет из внешнего коридора. Когда обе двери открывались одновременно, показывались силуэты входящих. Филип раздумывал, не сказать ли девушке больше. «Мне казалось, что вижу, как она покончила с собой, но только оказалось, что она не умерла. Просто снова ушла». Это было правдой, но выглядело неправдоподобно. Кое-что не получится рассказать никому кроме тех, кто там был. Ручной терминал Филипа снова звякнул.
Кто-то сильно его толкнул. Стул Филипа пошатнулся, и он ухватился за столик, чтобы не упасть. Марта взвизгнула и вскочила на ноги с криком:
— Берман! Что ты делаешь?
Филип медленно обернулся. Толкнувший его был примерно того же возраста, может, на пару лет старше. Тёмно-зелёный комбинезон с логотипом грузовой компании на рукаве. Подбородок выдвинут, грудь выпячена, руки наизготовку. Всё в нём говорило, что он нарывается на драку, только Филипа он не ударил.
— Тебя как звать? — спросил незнакомец.
— Филип.
Тяжесть пистолета в кармане тревожила, будто звала. Медленно и осторожно он разжал ладонь, уже сжимавшую рукоять. Марта встала между ними, раскинув руки. Она вопила, что Берман — должно быть, этот тип со вздёрнутым подбородком — совсем рехнулся. Что он тупица. Что она просто разговаривала с этим койо, а Берман — безмозглый ревнивец, и к тому же вконец охреневший. Берман продолжал вертеть головой, чтобы из-за её спины таращиться на Филипа. А гнев Филипа раздувался, как дым над огнём. Вытащить пистолет, подержать подольше этого типа под прицелом — пусть поймет, что происходит. А потом — выстрел, и всё. Он Филип Инарос. Он убил миллионы. Он убил мать Марты.
— Ничего страшного, — сказал Филип и поднялся. — Недоразумение. Без обид, са са?
— Вот и вали отсюда, засранец, — выкрикнул Берман в спину Филипу, а потом Марта опять что-то завопила, а Берман заорал на неё.
Филип вошёл в поддельный шлюз, толкнул дверь и оказался в общественном коридоре. Горел яркий свет. Запахи спиртного и дыма держались вокруг Филипа ещё пару минут, пока лёгкий ветерок из системы очистки не унёс их прочь. Филипа трясло. И ему так нужно было ударить кого-нибудь или что-нибудь, что заболели руки. Он побрёл сам не зная куда, просто чтобы идти. Дать утихнуть тому, что бурлило в крови.
Вокруг него тянулась Каллисто. Тусклые коридоры, шире, чем на любой другой станции или корабле, где ему случалось бывать. Сетчатые, как соты, узоры на закруглённых стенах напоминали о футболе. Тлеющие на потолке блоки обогревателей тревожно постукивали, посылая лучи тепла ему на макушку, а с пола крался вверх холод поверхности спутника. Люди шли пешком, ехали на велосипедах и карах. Филип спрашивал себя, сколько из них потеряли близких во время нападения на Каллисто. В его версии той атаки гибли лишь марсиане. Солдаты, чья работа — держать голову Пояса под водой, покуда тот не захлебнётся. А ещё в этой его версии, отец вёл Пояс к объединению, против всего, что ломало и уничтожало их будущее и стирало прошлое.
Филип и теперь так думал. Он верил, даже когда сомневался. Только всё в его мире как будто стало двойным. Одна Каллисто была мишенью при их нападении. Его важнейшей победой, которая привела к бомбардировке Земли и освобождению Пояса. Другая Каллисто, по которой он шёл сейчас, — та, где простые люди потеряли матерей, детей, супругов и друзей в катастрофе. Эти два места казались совсем разными, не связанными друг с другом. Как два по-разному устроенных корабля с одним именем.
И отцов у него теперь тоже стало два. Один — тот, которой сражается против внутряков, которого Филип обожал, как травинка свет. И другой, тот, что изворачивается, отказывается от всего, что пошло не так, и винит в этом кого угодно, только не себя. Вольный флот, ставший первой реальной надеждой Пояса, и распавшийся Вольный флот. Меняющий своих генералов и лидеров чаще, чем воздушные фильтры. Обе версии никак не могли существовать вместе, а Филип не мог выбрать одну.
Ручной терминал снова запищал. Филип выдернул его из кармана. Запрос соединения от Карала с «Пеллы». Уже двенадцатый. Филип его принял.
— Филипито! — заговорил Карал. — Где, чёрт возьми, ты шляешься, койо?
Карал был на командной палубе и в форменном комбинезоне. Даже воротничок прицепил, чего обычно не делал. Правда, это всё равно не превратило его в военного. Карал походил на себя, только ряженого.
— Тут, недалеко.
— Недалеко, — покачал головой Карал. — Давай, иди на корабль. Сейчас же.
— Зачем это?
Карал склонился к экрану, как будто хотел что-то прошептать по секрету.
— С Медины просочились записи боя, понял? Рельсовые пушки разбиты. Медину охраняет один корабль. Один, и это...
— «Росинант», — сказал Филип.
— Марко собирает все корабли, от которых осталось больше, чем полкорпуса. Летим возвращать Медину, как на пожар.
— Понял.
— Получаем свежий сок. Пополняем реакторную массу. И тут же отходим. По дороге встречаемся с остальным флотом. Слушай, но твой отец... никогда не видел его таким...
За спиной Карала рявкнул голос, отвлёкший его от Филипа.
— Ты его разыскал?
— А как же, — ответил Карал. Не Филипу.
Картинка запрыгала, переключаясь с одной камеры на другую. Пустое кресло-амортизатор с туманной тенью у края. Тень упала назад и обрела чёткость, превратившись в его отца. Филип сжался, готовый к оскорблениям и унижению. Несмотря на всё свое презрение, он страдал. Скажи это как мужчина. Скажи «я не справился». Живот скрутило.
Марко радостно улыбался ему, глаза сияли.
— Слышал? Карал тебе сказал?
— Про Медину и тот корабль? — Филип отчего-то не мог произнести вслух «Росинант». Он чувствовал, что это было бы не к добру.
— Это наш час, Филипито. Всё наконец-то сошлось. Мы их бьём и уходим, бьём — и исчезаем во тьме, пока они не рехнутся. Они выползли за линию обороны, теперь мы можем ударить по ним, как молот.
Они. Он имел в виду не Землю и Марс. Не правительства внутренних планет. Неизвестно, понимает он сам или нет, но Филип был уверен, как никогда: «они» — это Джеймс Холден и Наоми Нагата.
— Хорошо, — сказал Филип.
— Хорошо? — воскликнул отец. — Это он! Наш шанс, который мы ждали. Так мы их и разобьём. Всех лживых сук АВП, прихвостней Фреда Джонсона. Па, Остман, Уокера — всех. Всем придёт конец вместе с Холденом — мы его у них заберём, уничтожим, как Джонсона. Накажем их за измену.
