— В конце концов — да, — сказала Наоми. — А ты долго это планировал?
— Идею объединения или конкретно Па?
— Именно Па.
Джим пожал плечами.
— С самого начала было понятно, что под руководством землянина это не заработает. Я думал, Фред подыщет кого-нибудь. Но, кажется, я уже тогда смотрел на неё. Сознательно, то есть. Она подходила почти идеально. Порвала с Вольным флотом ради помощи Поясу. Никто больше так не поступал, по крайней мере, в открытую. И она выигрывала все битвы, куда вела своих людей. Думаю, все, кто надо, примут её всерьёз.
Наоми присела на краешек кресла, оно скрипнуло, сместился центр тяжести, и Джим на пару сантиметров придвинулся к ней. Он протянул к ней руки, и она устроилась рядом.
— Как ты думаешь, она этому рада?
— Не знаю. Я бы возненавидел эту работу, но она, возможно, совсем другая. Главное — я считаю, учитывая её сильные стороны, она подходит для этого. По крайней мере, я не знаю никого лучше.
— Надеюсь, ты прав, — сказала Наоми. — Ты в самом деле думаешь, что не справился бы?
— Я вообще тут не вариант. Слишком долгая это история. Может, спустя поколения три, когда ситуация переменится, землянин и сможет работать на этом посту.
Рассмеявшись, Наоми подвинула голову поближе к нему.
— К тому времени случится что-то другое.
— Да, — сказал Холден. — Верно. Но думаю, на ближайшее время она — лучшая кандидатура для этой работы. Я просто счастлив, что она с нами. А моим вторым вариантом была ты.
Наоми вскочила в постели, заглянула в его глаза — убедиться, что он не шутит. Где-то далеко Амос смеялся так громко, что до неё долетало эхо. На лице Джима она видела нечто среднее между досадой и изумлением.
Господи, он не шутил.
— Ты вполне справилась бы, — начал Холден. — Ты умная. И ты астер. Твоё сопротивление Вольному флоту так же сильно, как и у Па, или даже больше. Твоя репутация достаточна и для Земли, и для Марса, и ты связана с Поясом достаточно крепко, чтобы внушать им доверие.
— Ты же понимаешь, что я бы на это не согласилась?
— Да, — в голосе Джима слышалось что-то, похожее на сожаление. — Я знаю, ты бы не захотела. Знаю, что ты бы это возненавидела. Но если надо — ты справилась бы. Если бы не нашлось никого другого. Слишком много людей в этом нуждаются, ты не смогла бы от них отвернуться.
Она опять легла рядом с ним и содрогнулась, представляя такую перспективу.
— Я ведь не ошибаюсь? — спросил Джим. — Ну, как ты?
Она осторожно взяла его руку и обернула вокруг себя, как одеяло. С тех пор как война закончилась, он это часто спрашивал. Как она? Казалось бы, безобидный вопрос, но в нём заключалось многое. Она убила своего бывшего любовника, старых друзей. Она со страстным, как жажда, желанием искала способ спасти своего сына. Джим не спрашивал, всё ли в порядке или очень ли ей сейчас плохо. Ответа тут быть не могло. «Я буду нести эту вину всю оставшуюся жизнь» было такой же правдой, как и «я много лет назад потеряла своего сына». Её утешало лишь то, что она до сих пор жива. И Джим. И Амос, Алекс, Бобби, Кларисса.
Она монстр, какими когда-то были Кларисса и Амос. И сумела сохранить избранных, свою маленькую семью, когда, казалось бы, всё потеряно. Эти чувства не сочетались друг с другом, но существовали в ней одновременно. Боль и облегчение. Скорбь и удовлетворённость. И зло, и его искупление укрывались у неё в сердце, жили вместе, и ни один не облегчал жизни другому.
Джим всё понимал. Он спрашивал не потому, что нуждался в ответе. Он спрашивал, чтобы Наоми знала — ему важен её ответ. Вот и всё.
— Со мной всё в порядке, — сказала она. Ровно как и всегда.
Джим вытянул другую руку и погасил свет. Наоми закрыла глаза. Им обоим так было спокойнее. По дыханию Джима она понимала, что он не спит. О чём-то думал.
Наоми постаралась не засыпать. Дождаться его. У края сознания уже плясали отблески сна, и она то и дело теряла связь с реальностью.
— Как ты думаешь, нам нужно идти в колонии? — спросил он. — А похоже, придётся. Я хочу сказать, мы ведь были на Илосе. Может, нам следует первыми проложить туда путь? Расчистить? Возможно, тогда Па станет легче взять на себя ответственность, рисковать кораблями астеров?
— Может быть, — согласилась она.
— Понимаешь, есть ведь и другие дела, и мы можем остаться здесь, тут потребуется много работы. Реконструкция. Укрепление Медины до того, как вернётся Дуарте. Ты же знаешь, что бы он там ни делал, это всё равно станет проблемой. Я не знаю, куда нам двигаться дальше.
Наоми кивнула. Джим перекатился поближе к ней. Её успокаивало его тепло, запах кожи.
— Давай просто минутку побудем здесь, — сказала она.
Эпилог
Анна
«Как для астрономии трудность признания движения земли состояла в том, чтобы отказаться от непосредственного чувства неподвижности земли и такого же чувства движения планет, так и для истории трудность признания подчиненности личности законам пространства, времени и причин состоит в том, чтобы отказаться от непосредственного чувства независимости своей личности. Но, как в астрономии новое воззрение говорило: «Правда, мы не чувствуем движения земли, но, допустив ее неподвижность, мы приходим к бессмыслице; допустив же движение, которого мы не чувствуем, мы приходим к законам», — так и в истории новое воззрение говорит: «И правда, мы не чувствуем нашей зависимости, но, допустив нашу свободу, мы приходим к бессмыслице; допустив же свою зависимость от внешнего мира, времени и причин, приходим к законам».
В первом случае надо было отказаться от сознания несуществующей неподвижности в пространстве и признать неощущаемое нами движение; в настоящем случае — точно так же необходимо отказаться от несуществующей свободы и признать неощущаемую нами зависимость».
Анна наслаждалась моментом. Потом закрыла окно с текстом и издала короткий и тихий звук — как всегда, дочитав книгу. Анна любила Библию и всегда находила в ней утешение и поддержку, но Толстой, безусловно, находился на втором месте.
Принято считать, что слово «религия» происходит от латинского religere, означающего объединение, но Цицерон утверждал, что настоящий корень этого слова — relegere, «пересматривать». На самом деле, ей нравились оба ответа. Чувство любви и общности, объединяющее людей, и порыв вернуться к любимой книге для неё мало чем отличались. Оба давали ощущение покоя и обновления. Ноно говорила — это значит, что она интроверт и экстраверт одновременно. На это Анна ничего не могла возразить.
Официально корабль лунной корпорации «Трахтман» носил им «Абд ар-Рахман Бадави», но на борту его называли «Эбби». Вся история этого корабля отпечаталась в его теле. Коридоры имели разную форму — в зависимости от стиля того времени, когда их добавили, или от того, что удалось извлечь со списанного в утиль старья. В воздухе постоянно пахло новым пластиком. Ради экономии реакторной массы гравитационная тяга поддерживалась на ничтожной одной десятой g. Высокие, как собор, грузовые палубы, расположенные много ниже той, где сейчас находилась Анна, были полностью забиты всевозможными вещами, которые могли понадобиться новой колонии на Евдокии — палатками, пищевыми утилизаторами, двумя маленькими термоядерными реакторами и огромным количеством биологических и сельскохозяйственных объектов. На Евдокии имелись еще два поселения. В этом, одном из самых населенных колонистских миров, жила уже почти тысяча человек.
Когда «Эбби» прибудет на место, популяция утроится, и Анна, Ноно и Нами тоже станут её частью. Проживут там остаток жизни, будут учиться выращивать то, что годится в пищу, и узнавать свой новый, неведомый, обширный Эдем. И может быть, строить общественные институты, которые навсегда определят форму присутствия человечества в этом мире. Первый университет, первую больницу, первый собор. Всё это ожидало Анну и других колонистов, чтобы воплотиться в реальность.
