Она встала, как встают с церковной скамьи, с покоем в душе, и направилась к дому. По дороге представляла, как расскажет родителям о собаке и птице-маме. Правда, тогда бы пришлось рассказать им и о дроне. Она сделает это, когда его починят. К тому же так сладко было в одиночку владеть этой тайной!
* * *
– Не знаю, – сказала мать. – Мне это не нравится.
Ксан сделал большие глаза. И разинул рот, словно услышал что-то неслыханное и возмутительное.
– Мама!
Было воскресенье, они шли к церкви, теплый воздух казался густым и липким, и Кара держалась обочины, поросшей ковром мхов и клевера. Крошечные исчерна-зеленые листочки влажно хлюпали, но не намочили ног.
– У тебя есть обязанности по дому, – напомнила мать, а Ксан воздел руки жестом недоверчивого отчаяния – точно уменьшенная вдвое копия отца. Кара тысячу раз видела этот жест.
– Я уже обещал Сантьяго, что ему помогу, – сказал Ксан. – Он меня ждет!
– А дела все сделаны?
– Да, – заверил Ксан. Кара знала, что это неправда. И мама тоже знала. Оттого разговор становился таким интересным.
– Хорошо, – решила мать. – Но до темноты чтобы был дома.
Ксан кивнул. Больше самому себе, подумала Кара, чем маме. Маленькая победа упорства над правдой. После службы Ксану разрешили уйти играть к друзьям, а не сидеть дома, как следовало бы. Может, Кара и сердилась немножко, что Ксану позволяют нарушать правила, а ей нет, но и радовалась, что дом и лес останутся ей одной. Может быть, и родители тоже радовались. Неплохой результат, если все ему тайком радуются.
Отец Кары шел метрах в десяти перед ними с агрономом Джэном Полом. Дом Джэна стоял ближе к городу, и старик всегда присоединялся к ним по дороге в церковь. Во всяком случае, теперь, когда они стали посещать службы.
До прихода солдат, вспомнилось Каре, посещение церкви было свободным. Иногда месяцами подряд воскресное утро означало просто возможность отоспаться и позавтракать всем вместе в пижамах. Кара до сих пор не совсем понимала, почему это изменилось с появлением солдат и их кораблей. Не сказать, чтобы солдаты заставляли туда ходить. Большей частью мужчины и женщины, переселившиеся с кораблей на планету, церковь не посещали, а кто посещал, ничем не отличался от других ученых. На ее вопрос мать принялась рассуждать о сплочении общины, но ее объяснения ничего не объясняли. Все сводилось к тому, что теперь делается так, потому что теперь так. И они так и делали. Каре это не нравилось, но она была и не слишком против, да и прогулка получалась довольно приятной. Кара уже знала – как знала, что начнутся месячные или что когда-нибудь она переедет в собственный дом, – что когда-нибудь взбунтуется против этой еженедельной рутины. Но это «когда-нибудь» еще не настало.
Служба проходила в помещении, похожем на школьное, только из него вынесли столы, а скамьи из местного аналога древесины расставили рядами. Церемонию проводили разные люди. Чаще всего кто-то из первых научных групп, но пару раз и солдатский священник. Каре было все равно. Отличался только тембр голосов, а слова звучали почти одинаковые. Она обычно отпускала мысли блуждать где вздумается и разглядывала затылки сидящих впереди. Городские жители и спустившиеся на планету солдаты сидели вроде бы вместе, но порознь, как слова в предложении разделяются паузами.
С детьми по-другому. Ксан и маленький Сантьяго Син все время играли вместе. Все сплетничали, что Мэгги Краузер целовалась с Мухаммедом Серенжи. Не то чтобы дети не знали разницы, просто не замечали ее. Чем больше солдат спускалось в колодец, тем обычнее они становились. Если их присутствие тревожило родителей, так только потому, что раньше было по-другому. А для Кары, Ксана и их ровесников так было всегда. Нормально.
После службы люди ручейком потянулись на улицу. Одни семьи уходили сразу, другие, по обыкновению взрослых, останавливались поговорить, собирались кучками.
«Результаты новых опытов ксеноботаников многое обещают», и «Солдаты готовят площадки под новые казармы», и «Дэффиду Келлеру опять пора ремонтировать дом, а он подумывает принять предложение солдат и переселиться в город». Обсуждали проект по очистке вод, и данные по погодным циклам, и платформы, то есть луны-палочки, или кто как их называл. И в воздухе висел вопрос – иногда невысказанный: «Что-нибудь слышно с Земли?» На него неизменно отвечали «нет», и все равно люди спрашивали. В церкви всё – ритуалы. Кара стояла под бившим в лицо солнцем и старалась не выходить из терпения – это тоже давно стало ритуалом.
Ей казалось, прошло много времени, хотя на самом деле не больше получаса. Ксан и Сантьяго убежали с другими ребятами. Стефан Декаамп закончил разговор с ее родителями и двинулся к себе домой. Народ расходился, и Кара с родителями направились к дому. Дорога была ровной, но от надежды вернуться к пруду и снова увидеться с собаками девочке казалось, будто она бежит под горку.
– Опять, – сказала мама, когда их уже никто не мог услышать.
По голосу Кара поняла, что она продолжает какой-то разговор. Начала девочка не слышала. Вздох отца подтвердил догадку.
– Мы знали и раньше, – сказал отец. – Ясно, что они не вечно будут жить на орбите. Им лучше спуститься в гравитационный колодец.
– Не уверена, что нам от этого лучше.
Отец пожал плечами и покосился на Кару – не приглашая ее вступить в разговор, а предлагая закончить не при ней. Мать натянуто улыбнулась, но возражать не стала.
– Почему ты не ходишь играть с ребятами? – спросила она Кару, меняя тему.
– Хожу, когда мне хочется, – ответила Кара.
– Должно быть, это приятно, – хмыкнула мать, но развивать мысль не стала.
Дома Кара сразу сменила праздничную одежду на обычную, прихватила перекус из обжаренных зерен с сухофруктами и выбежала через заднюю дверь. Она взяла с собой куртку – не от холода. Рассчитала, что, если собаки вернут дрон, можно будет закутать его и незаметно пронести в дом. Положить его к маме в коробку она сможет потом, когда никто не видит. Что ни говори, дрон починить легче, чем мертвого солнечника.
У берега пруда сидела птица-мама, неподвижная, с восковой кожей. Крошечные сердитые глазки смотрели в никуда. Птенцы шипели, плевались, гонялись друг за другом по воде, иногда ныряли и хлопали крылышками. Кара села в сторонке и стала есть, наблюдая за ними. Может, собаки придут не сегодня. Может, они вообще не придут. Может, они едят дроны. Или солнечник сам по себе воскрес из мертвых. На Лаконии столько незнакомого и неизвестного, что все возможно.
Посидев немножко, она устроила из куртки подушку, достала ладонник и немножко почитала, как потерявшийся мальчик ищет семью в ужасном многолюдье Североамериканской зоны совместных интересов. Она попробовала представить тысячи людей на одной улице и решила, что это все-таки преувеличение.
От полуденного зноя у нее вспотела спина. По небу дымом из трубы протянулась стайка блестящих четвероногих «насекомых» и опустилась на воду, покрыв ее сине-зеленой пленкой ярче любого драгоценного камня, а минут через пять-шесть снова взлетела разом и скрылась за деревьями. Раньше Кара таких не видела. И не знала, мигрирующий это вид или местный, просто до сих пор ей не попадался. Может, как раз о таких вещах надо было рассказывать инструктору Ханну?
Только как об этом расскажешь? «Я видела кое-что, чего раньше не видела». Как будто у них не всегда так! Удивляться приходилось дням, когда такого не случалось.
Солнце сползало на запад. Плети деревьев постукивали на ветру, словно кто-то ронял из руки не кончавшуюся горсть палочек. Предвкушение, которое волновало Кару с утра, таяло и прокисало с каждым часом без собак. Тени становились нерезкими – прозрачные высокие облака перехватывали и рассеивали солнечный свет. Красные и желтые огни лун-палочек загорались, тускнели и вспыхивали снова. Изделия давно вымершей расы строителей врат…
Кара следила, как огоньки трепещут и струятся, словно воздушный змей, подхваченный новым легким ветром. Или как биолюминесцирующие животные, какие водились на Земле. Живое и неживое. Как птица-мама. Ей пришло в голову, что и луны-палочки могут быть такими же. Чем-то средним. А если и собаки?..
