И отец.
– Малышка! – Голос был хриплым, как будто он сорвал горло криком. – Маленькая, если ты там, то мы здесь! Малышка!
Ей хотелось вернуться к нему, сказать, что все хорошо. С ней хорошо и с Ксаном тоже. Слезы подступили к глазам, мир расплывался.
– Извини, – тихо сказала она, пробиваясь дальше. – Мне так жаль…
Она не останавливалась, пока не затихли голоса. Но все равно ее будут искать. Поднимут дроны. Проведут термальное сканирование. Если им на помощь придут солдаты, у них будут снимки с орбиты. Кара держалась под крышей ветвей. В лесу полно крупных животных. Не так-то легко отличить тепло ее тела от их тел. Во всяком случае, она на это рассчитывала.
Солнце продвинулось по небу, редкие узкие лучи, пробивавшие листву, падали теперь под другим углом. Кара устала. Надо было отдохнуть. И поесть. А потом отыскать дорогу обратно к пруду. Когда собаки вернут Ксана, она должна быть там. И все будет уже хорошо.
Она нашла место, где из земли выступал продолговатый бурый валун. Слишком округлый, чтобы заменить настоящую скамейку, а участки, поросшие синим мхом, были липкими и маслянистыми. Но Кара все равно на него села. Фрукты и рис дома никогда не бывали такими вкусными, а вода такой сладкой. Пока не начала пить, Кара и не замечала, как пересохло в горле. Мышцы подрагивали от усталости. Ей это скорее нравилось.
Лес вокруг притих, но не замолчал. С деревьев пощелкивали маленькие существа величиной с ее палец. У них были большие влажные глаза и крошечные мандибулы, растопыренные словно в вечной тревоге. Птицы порхали на широких кожистых крыльях, присаживались на плети лозы неподалеку от нее и бормотали себе под нос, как заскучавшие в школе дети. Ласковый ветерок пах подгорелым кофе, и свежей травой, и спиртовой протиркой. Насекомые мелькали в воздухе на блестящих крылышках, от которых в глазах оставались радужные блики.
В Кару проникало ощущение покоя, словно мир остановился рядом, тоже открыл мешочек с завтраком и решил просто посидеть за компанию. Все на этой маленькой полянке было прекрасным, спокойным и дарило ей миллионы не виденных прежде вещей. А здесь всюду так. На всей планете, во всей ее солнечной системе. Где-то найдутся пещеры, в воде живут существа вроде рыб. В океанских бухтах заполняются приливами прудики, населенные живыми организмами, которых не назовешь ни животными, ни растениями. У них нет имен, они не знают, что такое имена. Кара попыталась вообразить, каково было бы вернуться на Землю, где все уже известно и не осталось чудес. Вышло грустно.
Она пальцами подобрала последние крошки риса и уронила их на язык. Она не знала, ищут ли ее еще взрослые. И не знала, сколько времени нужно собакам, чтобы вернуть Ксана. Рано или поздно придется сходить домой за едой и водой. Но пока, хоть на несколько минут, ей было полностью спокойно.
Она сунула в карман пустую бутылку из-под воды, сложила и запихнула туда же мешочек от завтрака. Она опасалась вернуться слишком рано, боялась услышать знакомый голос, зовущий ее по имени. Но и задержаться не могла – чтобы не пропустить собак. Идеального решения не было, но идеальное ей и не требовалось. Лишь бы какое-то сгодилось.
Вернуться к дому оказалось труднее, чем от него уйти. Оно и понятно. Когда откуда-то уходишь, можно выбрать сколько угодно дорог, тебе подойдет любая. А чтобы вернуться на прежнее место, большая часть дорог не годится. След скального оленя теперь, когда она шла в обратную сторону, был не таким четким. Кару сбивали с пути ветки и повороты, которых она раньше не заметила. А с переменой высоты и света солнца менялись все цвета под лесной крышей. Дважды Каре пришлось возвратиться до места, в котором она была почти уверена, и свернуть на другую тропинку, решая все заново.
Лучи солнца уже потускнели и порыжели и воздух остыл, когда она, обойдя плотно стоявшие стволы, наткнулась на собак, аккуратно подогнувших под себя ноги. Выпуклые виноватые глаза обратились к показавшейся девочке. Волнение, или страх, или они вместе электрическим разрядом прошили тело Кары. А Ксан сел и посмотрел на нее.
Он изменился, это было сразу видно. Он был все в том же саване, но от левого плеча к боку тянулось черное пятно. И кожа, не подкрашенная красной кровью, стала сероватой. А глаза совсем черные. И между движениями появились такие же промежутки полной неподвижности, как у птицы-мамы, как будто каждый мускул, получив сигнал, должен был его сначала обдумать. Но волосы торчали во все стороны, как всегда с утра. И губы так же мягко изгибались, как у папы.
– Ксан? – шепнула она.
Он на миг замер как каменный, потом повернул голову.
– Со мной что-то случилось, – сказал он своим обычным голосом.
От улыбки у Кары заболели щеки. Она бегом пробежала последние оставшиеся метры и обняла его, подхватила на руки. В первую секунду это было как поднимать мертвый вес трупа. Но брат сразу обхватил ее за шею, прижался лбом.
– Я испугался, – сказал он. – Со мной что-то случилось. И кто-то со мной говорил, хотя и не со мной.
– Несчастный случай, – объяснила ему Кара. – Ты был ранен. Насмерть ранен.
Пауза.
– Ого, – протянул Ксан. Кара отступила, но все еще держала его за руку. Не хотела отпускать. Ксан моргнул. – Для убитого я что-то неплохо себя чувствую.
– Я принесла тебя собакам. Они все могут починить.
– Даже меня, – сказал Ксан и добавил: – Как-то неправильно все выглядит.
– По-моему, они тебя немножко переделали, – сказала она.
Ближайшая собака шевельнулась и отвела взгляд, словно каялась, что не все в ее силах. Кара покачала головой:
– Ничего. Все замечательно! Спасибо вам.
– Тут что-то такое, чего я раньше не видел, – сказал Ксан. Голос звучал слабо, словно он говорил издалека, а не сидел прямо перед ней. – Что-то другое. Не знаю что.
Кара потянула его за руку, как делала иногда раньше.
– Идем. Уже поздно. Нам надо домой.
– Что значит «принадлежать к субстрату»?
– Не знаю. – Кара снова потянула его за руку. – Пойдем, спросим маму. Если только я найду отсюда дорогу.
Повернувшись к собакам, она поклонилась. Неизвестно почему ей показалось, что так будет правильно.
– Спасибо вам, что вернули моего брата. Если я чем-нибудь смогу вам помочь, просто дайте мне знать, и я сделаю. Честно.
Собаки зачирикали по-птичьи, а потом все разом встали и на своих удивительных суставчатых ногах ушли в лес. Кара ожидала, что они заведут свое «ки-ка-ко», но не дождалась. Они просто растаяли в лесу, словно были его частью. Кара двинулась в сторону, в которой довольно твердо предполагала юг, и Ксан шел рядом, не отнимая холодной серой руки.
Пруда они не нашли, зато в просвет между деревьями открылась дорога к их дому. Серое небо сумерек поблескивало звездочками и лунами-палочками. Теперь Кара хотя бы знала, где они с братом находятся и как добраться, куда им надо. И только надеялась, что по дороге их никто не увидит. Хотела, чтобы о ее успехе первыми узнали родители.
Тихий ветерок с севера защелкал плетями лоз. Дети шли дорогой, которой каждый день возвращались из школы, знакомой и привычной, несмотря на все перемены. Кара уже предвкушала тарелку ячменного супа, постель и пробуждение утром среди общего изумления и восторгов. Ксан спросил, как он умер, и по пути она рассказала ему историю его смерти, похорон, и кто на них был, и как она добилась, чтобы его тело оставили там, откуда она могла его выкрасть. Он слушал как никогда сосредоточенно и почти не перебивал.
– Главный солдат приходил на меня посмотреть? – спросил он, когда Кара закончила.
– Да.
– Как ты думаешь, он из-за моего возвращения захочет снова нас видеть? Я не хочу им неприятностей.
«Им». Он говорил о собаках. Кара забеспокоилась. Солдаты наверняка захотят все узнать про собак, птицу-маму, дрон и Ксана. Тем более что собаки показались после того, как ожили луны-палочки. Надо будет обсудить с родителями, что и как сказать солдатам.
Она вспомнила Уинстона. Как он слушал. «Мне нужно, чтобы в твоей семье все было хорошо».
