Тело Ксана оказалось неожиданно тяжелым. Она иногда носила брата на руках, но тогда он ей помогал хоть немножко. Теперь тело обмякло, и, вытаскивая его через заднюю дверь, Кара спотыкалась. Стало легче, когда она попробовала нести его не как мальчика, а как мешок с землей. Когда Кара уронила его на тачку, голова Ксана со стуком ударилась о бортик.
– Извини, – прошептала она, как будто он что-то чувствовал. – Хотя на самом деле ты сам виноват. Когда все получится, будешь делать за меня все домашние дела.
Глаза у Ксана были закрыты не плотно. Между ресниц виднелись влажные щелки, отражавшие звездный свет. Когда она его укладывала, его руки подогнулись под тело под таким углом, что у Кары от одного вида заныли плечи. Но некогда было устраивать его поудобнее. Кара налегла на ручки тележки и покатила ее по дорожке, но вдруг задержалась и кинулась обратно к дому. Вытащила из кладовки мешочек с фруктами, и брикетики риса, и еще бутылку фильтрованной воды из холодильника. Подсунула все это под труп брата, снова взялась за ручки и двинула тачку дальше.
На Земле ночи светлые. Так ей рассказывали. Луна светила как второе, хилое солнышко. Города там такие большие, что своими огнями разгоняли звезды. Кара видела все это на картинках, но у нее было иначе. На Лаконии днем светло, а ночью темно. Ярче всего в небе сияла расплывчатая полоса галактического диска, и по ней кое-как можно было ориентироваться. Во всяком случае, понять, в какую сторону идешь. На фоне звезд парили две луны-палочки, мерцали, переливались, подплывали друг к другу в наднебесной темноте.
Кара опустила голову и налегла сильнее. Она столько раз ходила по этой дорожке в любое время дня и в любую погоду, что ноги узнавали ее без помощи глаз. Привычный шум травы и воды, места, где ветер меняет форму, запах размятой земли и шорох медового жука на нижних лозах деревьев. Она бы прошла здесь с закрытыми глазами, а в темноте это почти то же самое.
Скальный олень у пруда поднял голову, услышав ее шаги, – его чешуйки шевелились, отражали звезды, словно кусочек неба спустился на водопой. Глаз в темноте видно не было.
– Кыш, – сказала Кара, и животное, развернувшись, умчалось в заросли, разогналось быстрее солдатского грузовика, хотя дорог здесь не было.
Кара остановилась. Лоб у нее взмок от пота, и под мышками тоже было мокро. Зато она добралась. Справилась.
– Эй! – крикнула она. – Вы здесь?
Темнота не ответила. Даже ночные звери молчали, словно слушали ее. Теперь, когда она добралась до места, казавшийся таким простым план обнаружил пробелы. Чтобы отвезти Ксана к собакам, нужны собаки. А если их нет…
– Эй?.. – Голос ей самой показался тонким. Срывающимся, отчаянным. – Пожалуйста, где вы?
Она оставила тачку на мягкой земле у берега и шагнула к деревьям. И без того черная ночь стала еще темнее. Сюда даже звездный свет не проникал. Кара выставила перед собой руки, пальцами отводя невидимые лозы и прутики. От усилия что-нибудь разглядеть заболели глаза. В ушах звенела тишина.
– Пожалуйста… мне нужна помощь.
Ответа не было. Отчаяние, которое она, сама не замечая, отталкивала до сих пор, проникло в нее. Если собак здесь нет, Ксан пропал. Навсегда. А такого не может быть. Горе шевельнулось у нее в животе, сотрясло руки и ноги. Собаки пришли за птицей-мамой. Не могут же они оставить мертвым ее брата, если спасли паршивого солнечника?
Родители проснутся. Увидят, что тела нет и ее тоже. Они рассердятся, а что она может им сказать? Как им объяснить, что известные им правила ей не подходят и Ксану не обязательно оставаться мертвым? Они ей помешают. Кара до боли стиснула кулаки. Нельзя, чтобы ей помешали.
– Эй! – заорала она. И снова, так, что воздух рвал горло: – Эй! Вы мне нужны. Мне нужна помощь! Очень важно!
Полная тишина.
А потом тишины не стало.
Кара не сумела бы сказать, на каком расстоянии. Не видела, а звук бывает обманчив, но что-то перед ней шуршало и трещало, раздвигая ветки. Может быть, скальный олень. Или ползун. Или какой-то из тысяч не получивших еще имени лаконских зверей.
Или собаки.
Сомнения накрыли ее волной. Слишком велико и странно было происходящее. Как если бы она помахала рукой солнцу, а оно помахало в ответ. Может, это она плохо придумала, но теперь уже поздно. Кара приготовилась твердо встретить то, что явится из темноты. Треск приближался, становился громче. Он делился на части и ширился. Они подходили.
Что-то коснулось ее ладони. Нежное прикосновение, отдавшееся слабым ударом тока.
Кара упала на колени, обняла собаку, прижала к себе ее странное, слишком плотное тело. Щекой она чувствовала, какое оно теплое и шершавое. Пахло оно кардамоном и землей. Собака замерла, словно не знала, что делать с ее любовью и радостью, и стояла смирно, пока Кара ее не выпустила.
– Сюда, – сказала Кара и, спотыкаясь, двинулась к пруду. Она показала им рукой в темноте. Наверное, собаки увидели, потому что пошли за ней. Звездный свет мерцал в их выпученных глазах.
Погребальный саван на Ксане в темноте виднелся более светлой тенью. Собаки собрались вокруг него, и ей показалось, будто Ксан растворяется. Темнота поглощала темноту.
– Это мой брат, – сказала Кара. – Его сбил грузовик. Убил, как птицу-маму. А мне нужно его вернуть. Раз вы ее вернули, можете вернуть и его, верно? Я имею в виду, вы же сможете, да?
Она бормотала, а собаки не откликались. Почти вслепую она подошла к ним, нащупала ладонями их спины. Собаки застыли и молчали как статуи. А потом одна завела свое «ки-ка-ко», и другие подхватили, пока Каре не стало казаться, что она стоит среди хора. Пока голова не закружилась от этих звуков. Она опустилась на колени, чтобы не упасть. В небе сверкали голубым, зеленым, белым луны-палочки. Звезды казались теплее их огней.
Ксан закачался в темноте. Собаки его уносили. Одна приняла его вес на спину, другие поддерживали руки и ноги.
– Вы сможете, да? Сможете его починить?
Собаки не отвечали. Ксан подплыл к деревьям и скрылся за ними. Потом был только шум от собачьих шагов. А потом и его не стало.
Кара села у воды, обняв себя за коленки. Медленно возвращались обычные звуки ночи: трели насекомых, птичьи голоса. Высокий тон флейты издалека, и ответ, еще дальше. Тело от неподвижности остыло, но не слишком. Ей теперь оставалось только ждать.
* * *
Ее разбудили голоса. Звали по имени, а Кара не могла вспомнить, где она. Не в своей постели, и не в комнате, и не дома, потому что над головой было подкрашенное зарей небо. Одежда промокла от росы.
– Кара!
Она чуть было не отозвалась, но тут сонное забытье сползло с сознания. Она с размаху зажала рот ладошкой, словно рука не доверяла горлу, боялась, что проговорится. Кара вскочила на ноги. Птица-мама с маленькими уже плавали в пруду. Мертвые черные глаза не замечали Кару. Тачка стояла, где она ее оставила. Кара схватила мешочек с едой, сделала два шага на зов и два шага обратно. В голове жужжали мысли.
Если рассказать им сейчас, они позовут солдат. Солдаты придут и выследят собак. Она не верила, что они станут ждать, пока Ксан вернется, а ей нужно, чтобы он вернулся. Но дорожек здесь не так уж много. У пруда ее найдут, причем скоро. Придется что-то объяснять, да? А вдруг ей не разрешат снова сюда прийти?
Ей казалось, что она еще спорит сама с собой, а ноги уже несли ее в лес, в темноту под лозами. Она пробивалась сквозь подлесок, ветви и твердые пальцы кустов цепляли одежду. Грубый пролом в зарослях – звериная тропа уходила на юг, и Кара побежала по ней.
Она еще никогда не заходила дальше пруда. Может, карты этих мест где-то существовали. А может, и нет. Десять лет – долгий срок, но планеты больше добрых намерений. Кара могла попасть в места, где еще не бывали люди. То есть кроме Ксана.
Голоса отдалились, но слышались еще ясно. Ноги у Кары заныли, зато ходьба разогнала холод. И вот крики смолкли. Ей подумалось, что люди отказались от поисков, но стоило ей остановиться, и голоса зазвучали снова. Знакомые голоса. Инспектор Ханну, Стефан Декаамп, Мари Танненбаум.
