Прочитайте дневник. Решите сами.
Кирсанова говорила тихо. Не потому что боялась – Роман это понял сразу. Тихо, потому что привыкла: человек, который долго живёт один, перестаёт пользоваться полным объёмом голоса. Голос становится точным инструментом, а не широкой кистью.
– Вы понимаете, что я не могу вам это доказать, – сказала она. – Не потому что сомневаюсь. А потому что доказательство – это тоже уверенность. Доказать значит убедить себя окончательно. А я не убеждаю себя ни в чём. Никогда. Ни в какую сторону.
– Это похоже на постоянную неопределённость, – сказал Роман.
– Нет. – Она покачала головой. Чуть заметно. – Неопределённость – это когда ты не знаешь. Я знаю. Я просто одновременно держу несколько версий. Как наложение состояний в квантовой механике – пока не измерено, всё возможно. Как только ты выбираешь одну версию и веришь в неё – всё остальное схлопывается. Ты закрываешь себе выходы.
Роман думал об этом несколько секунд.
– Это должно быть очень неудобно.
– Невыносимо, – согласилась Кирсанова, без тени иронии. – Зато я живу.
В её квартире было много книг. Не для украшения – судя по потрёпанным корешкам, их читали. На полке он заметил соседство, которое показалось ему невозможным в любом другом доме: Тарский рядом с Кастанедой, Коши рядом с Юнгом, Перельман рядом с потрёпанным томом народных примет. Это была не эклектика безвкусицы. Это была система. Человек, который не мог позволить себе верить ни во что одно, читал всё – не для того чтобы выбрать, а для того чтобы держать открытыми все двери одновременно.
– Как долго вы так живёте? – спросил Роман.
– С того дня, как умер Зубов. Я увидела его фотографию в новостях – просто новость о смерти, без подробностей. Я поняла. Игорь всегда верил абсолютно. Это было его величайшее качество и его единственная слабость. Он не умел сомневаться. Никогда. С детства.
Она налила чай. Поставила перед Романом чашку – белую, простую, без рисунка.
– А вы? – спросила она. – Вы умеете сомневаться?
– Я судмедэксперт. У меня весь инструментарий – это сомнение. Я никогда не пишу «убийство», я пишу «гомицид с признаками»; я никогда не пишу «смерть от удушья», я пишу «механическая асфиксия, данные соответствуют». Каждое слово – это не утверждение. Это вероятность с указанием уровня доверия.
Кирсанова посмотрела на него иначе. Впервые за разговор – с интересом, а не с вежливой осторожностью.
– Значит, вы всегда так жили, – сказала она. – Задолго до нас. До всего этого.
– Не думал об этом в таких терминах.
– А теперь думайте, – сказала она просто. – Потому что это, возможно, единственное, что вас защищает.
И если вы почувствуете что-то странное в теле – не пытайтесь это объяснить. Объяснение – это путь к уверенности.
Просто не верьте.
М.
Роман сложил лист. Убрал в карман. Поезд остановился на «Профсоюзной». Двери открылись. Зашла женщина с ребёнком – мальчик лет четырёх в синей куртке. Мальчик смотрел на Романа – просто смотрел, как дети смотрят на чужих взрослых, без причины, без мысли.
Роман отвёл глаза.
Если вы почувствуете что-то странное в теле.
Синяк на рёбрах. Который появился без удара. На пятом-седьмом ребре. Там, где ломается при падении.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
