Оторва. Книга 8
Глава 1
Молния. Вот долбануло так долбануло! Мельком бросила взгляд на приборы и, убедившись, что у нас только правый двигатель горит, а не разваливается самолёт полностью, попыталась перекричать сирену.
— Взлётный!
Сама я точно не могла этого сделать. Штурвал вырывался из рук, как мой кот Барсик, когда я его начинала купать в ванной.
— Топлива нет!
Придурок малолетний! Двигатели работают, один горит. Не было бы топлива, мы бы уже землю копали не хуже трактора перед посевной.
— Взлётный!
Может, стоило обернуться, чтобы он увидел мои глаза, вот только никак не могла оторвать взгляда от горизонта, пытаясь всеми силами удержать самолёт.
— Топлива не хватит!
Захотелось отпустить штурвал и задушить идиота. Или он не видел, что нас сносит ветром в сторону? Хотя, конечно, не видел. Его стекло полностью разошлось паутинкой и в любой момент грозило обрушиться внутрь самолёта.
— Взлётный, сука! — заорала я из последних сил. — Или пристрелю прямо сейчас!
Ну надо же! Подействовало. Виталика не волновало, что нас сейчас на фюзеляж намотает, а вот то, что могу пулю в голову ему запустить, испугался. Правильно. Как на фюзеляж наматывает, он никогда не видел. А вот как я хладнокровно застрелила второго пилота — запомнил, и испуг остался в памяти. Вцепился в рычаги обеими руками. Да ещё и отрапортовал по-военному. Не забыл армию, как докладывать старшему по званию.
— Режим взлётный! Параметры в норме!
Ну вот откуда взяли такого остолопа! Параметры у него в норме! А ничего, что двигатель горит?
— И выключи эту грёбанную светомузыку! Какого чёрта она до сих пор орёт⁈
Один резкий взгляд на приборную доску, снова на горизонт.
Твою мать! Высота 70, скорость 300! А могли и долбануться благодаря инженеру.
Ещё один резкий взгляд. Высота 80. Скорость растёт! Просто очень медленно. Но, значит, положительная вертикальная установлена!
— Шасси убрать, закрылки 28! — продолжила я командным голосом, не терпящим возражений.
— Шасси убрано, закрылки 28!
— И какого чёрта сирена орёт? Потуши двигатель!
— Не гаснет, двигатель не гаснет, — истерично закричал Виталик, чем-то щёлкая около себя.
— Да перекрой просто топливо в третий и смотри не перепутай, Кутузов!
— Я должен встать с места! Мне нужно встать!
И непонятно, что громче: сирена или заполошные крики Виталика.
— Ну так встань, придурок! Пока самолёт полностью не загорелся!
Виталик сдёрнул ремень безопасности и полез мимо кресел назад.
Тангаж 10. Дать бы 15, вот только что будет в баке с топливом? Оно не перетечёт к задней стенке? Топливозаборники не оголятся? Ну так РЛЭ изучить нужно было, только зачем оно мне? Так же, как тангенс и котангенс, никогда в жизни не могут пригодиться. Именно так думала до этого момента, но всё бывает первый раз.
Сирена стихла, внезапно перестав давить на барабанные перепонки. И кто такую громкую придумал устанавливать? Это же с ума сойти можно или оглохнуть.
Виталик почти упал на своё место и закрутил головой, пытаясь отыскать ремень безопасности. Пристегнулся и стал рыскать глазами по приборам. И что там пытался увидеть?
— Вы-вы-сота 150! — радостно заорал он, — Скорость 330! Вз-вз-взлетаем!
— А куда мы денемся с подводной лодки? — согласилась я и добавила: — И не ори, придурок, а то своим криком выдавишь стекло и поцарапаешься.
— Ле-ле-тим, — произнёс Виталик, продолжая смотреть на приборы и, вероятно, даже не понял, что начал заикаться.
— Ле-ле-ле-тим, ко-ко-ко-нечно, — передразнила я его.
— А ш-ш-ш-то ты за-за-икаешься? — спросил он, оглядываясь, чем заставил меня расхохотаться.
Бросила взгляд на Наталью Валерьевну. Мой смех немного растормошил её, а то, вероятно, пожалела, что сидит в первом ряду и видит всё в 3D-картинках.
— Дворники выключи, мы выскочили из дождя, — я улыбнулась, чтобы хоть как-то поддержать своих компаньонов.
«Скорость 390, высота 400», — сказала про себя и выровняла самолёт.
— Хочешь на малой высоте успеть развернуться? — возбуждённо спросил Виталик.
Я порадовалась, что у него прошло заикание, а то, не дай бог, на всю оставшуюся жизнь! Из бортинженеров бы точно погнали, и жена могла бросить.
— Да ты дурак, что ли? — усмехнулась я. — Там ветроган, дождь сплошной стеной, а тут звёзды и никакой турбулентности. Прямо летим.
— А куда? — он глянул на сеточку лобового стекла, а потом приник к боковому, пытаясь что-то разглядеть.
— Под нами Москва, а впереди Кремль! — почти завопил он. — Ты куда летишь?
— Я куда лечу? А ты что, в другом направлении? И хватит орать. Конечно, в Кремль. Любопытно, — сказала я, — а там нет посадочной полосы, случайно, вот для такого случая?
— Ева, в Кремле нет посадочной полосы, — это сказала Наталья Валерьевна. — Ты что, хочешь посадить самолёт на Красную площадь?
А вот на Красную площадь я бы села с удовольствием. Вот только Ту-154 для этого никак не приспособлен. Была бы я на «Сессне», как тот фриц из Гамбурга, может, и решилась, хотя и он не на площадь приземлился, а на Москворецкий мост. Видать, тоже испугался посадить свою ласточку на брусчатку. У Ту-154 все колёса сложатся от такого удара. Нет. Никак, хоть и заманчиво. Потом будут говорить, что Бурундуковая торопилась побыстрее лечь рядом с Лениным в Мавзолей, чтобы увековечить себя для потомков.
В этот момент самолёт вздрогнул, просел вниз и наступила мёртвая тишина.
— Топливо закончилось! — вскрикнул Виталик.
— Ева! — голос Натальи Валерьевны снова оказался охрипшим.
— А что Ева? — я оглянулась, — Я, что ли, заправляла самолёт в Симферополе и не долила керосин? Причём тут Ева?
— Так под нами Москва, — сказал ошарашенный моим ответом Виталик.
Я и забыла, что они ничего не могли видеть через растресканное стекло. Кивнула, растянула губы в улыбке и машинально ответила:
— Я знаю. Москва. Кремль. Путин.
Глава 2
— Товарищ прапорщик, — спросил рядовой Ивасишин, — а вот то, что вы рассказываете про снежного человека, это правда? А то я сам вырос в Сибири, но никогда не слышал о таком. И от стариков никогда не слышал о подобном. Как ему не холодно и чем он питается зимой? Летом, наверное, корешками всякими, но зимой?
Прапорщик Зимородков оторвал взгляд от книги, которую читал в этот момент, и глянул на солдата.
— Ты, Ивасишин, не отличаешь художественную литературу от научно-популярной. В ней рассказывается очень много о том, что невозможно осмыслить. Как в передаче «Очевидное-невероятное». То есть то, что существует или произошло на самом деле, но оно совершенно не укладывается в человеческое мышление. Как ещё Пушкин писал.
И прапорщик продекламировал стихотворение:
'О, сколько нам открытий чудных
Готовит просвещенья дух
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг…'
Глянул на застывшего солдата с горящими глазами и спросил:
— Ты хоть знаешь, кто такой Пушкин? В школе его проходили? Или ты прогуливал литературу?
Ивасишин помахал головой в знак согласия.
— Проходили. А это, то, что вы сейчас рассказали, тоже Пушкин написал?
— А я тебе о чём минуту назад сообщил? Конечно, Пушкин.
— Не читал и даже ни разу не слышал, — признался Ивасишин, — и передачу не видел такую. Но у нас и телевизора нет. Только электричество недавно провели. Клуб есть, даже раз в неделю фильмы крутят. Прямо с грузовика, а на стене клуба вешают простыню, а иначе и не понять ничего.
— Электричество недавно провели? — поразился прапорщик. — Как ты вообще в армию попал?
— А я после восьмого класса поступил в училище. Оно в большом посёлке есть. А у нас только восьмилетка, и то не в нашей деревне, а в соседней. В нашей нет. Два часа до школы идти, и не каждый день зимой пойдёшь. Такие сугробы наметёт, что из избы не выйти. Двери завалит снегом и окна. Сидели при лучине. Вот после училища и забрали. Хотел домой поехать, но не пустили. Сказали: «Ищи тебя потом, свищи в тайге». Почти месяц сидел на призывном пункте.
