Охотник на маньяков. Том 1
Глава 1
Год 1987-й
Бетонная крошка хрустнула под подошвой, но звук утонул в гуле вечернего города. Восьмой этаж строящейся высотки — идеальная точка. Отсюда пустырь за гаражным кооперативом просматривался как на ладони.
Место я выбрал в глубине проёма, чтобы не выдать себя вспышкой или отблеском ствола. Сторож мирно спал внизу, у себя в каптёрке, и помехой в моём деле не являлся.
Я не спешил. Достал из чехла СВД. Снайперская винтовка Драгунова — надёжная вещь, обычное «весло» образца 1963-го, ухоженное, пристрелянное лично мной. Руки оттянуло привычной тяжестью, сталь приятно холодила ладони. Примкнул магазин, отвёл затвор. Послышался знакомый негромкий щелчок.
Я опустился на колено, затем прилёг. От бетонной плиты тянуло цементом и сыростью.
Оптика ПСО-1, резиновый наглазник коснулся лица. Я выставил маховик на «двойку» — до цели будет чуть больше ста восьмидесяти метров. Боковой ветер — почти нулевой, едва заметный в кронах деревьев.
В окуляре поплыла сетка прицела. Я замер, превратившись в часть бетонного перекрытия.
Я ждал. Скоро здесь появится прохожий, советский гражданин Дмитрий Гридин. Солидный молодой человек, семьянин и работник с хорошими характеристиками. В моей прошлой жизни его знали как «Лифтёра» и «Магнитогорского маньяка». Он убивал девушек в лифтах и подъездах домов с июля по сентябрь 1989 года. Был кошмаром, от которого содрогнулась Челябинская область и весь Советский Союз.
В этой моей жизни он такого не сотворит.
Я перевёл взгляд на часы. На циферблате было 19:42.
Сегодня ты не дойдёшь до того перекрёстка, урод. Там сейчас шагает домой девушка-школьница. И она никогда не узнает, что за её спиной сегодня закрылась пасть ада. Она просто придёт домой, съест на ужин котлету с гречневой кашей и засядет читать книжку или смотреть кино по телевизору. Её жизнь продолжится, а не станет главой в уголовном деле. Её родители не будут медленно умирать от горя и отчаяния. Это стоит того, чтобы я нажал на спусковой крючок.
Цель появилась из-за угла трансформаторной будки. Гридин шёл быстро, сутулясь, пряча руки в карманах плаща. Обычный городской житель, серый и неприметный. А по сути — кровожадный зверь под личиной человека.
Я поймал его фигуру в перекрестье прицела. Повёл плавно, затаив дыхание на выдохе.
Маньяк остановился у края тротуара, огляделся. Он смотрел по сторонам, нет ли свидетелей. Стоял неподвижно, так что брать упреждение было не нужно.
Центральный угольник прицела замер точно на сером затылке.
Палец мягко дожал спуск.
Винтовка привычно толкнула в плечо. Раздался резкий сухой хлопок. Внизу, на улице, его примут за лопнувшую вдалеке шину. Или за упавший в магазинном дворе ящик. Это если услышат. Но слышать его здесь особо некому.
— Конец охоты, — шепнул я. — Этого тоже вычёркиваем.
Результат в окуляре я увидел мгновенно. Голова маньяка Гридина дёрнулась. Пуля калибра 7.62 прошла навылет, разрушая мозг, обрывая все нейронные связи. Он рухнул мешком, без крика, без лишних движений. Просто перестал существовать.
Я замер на пять секунд, наблюдая. Тело не шевелилось. Пятно под головой на сером асфальте начало медленно расширяться, становясь в сумерках почти чёрным.
Дальше нужно было действовать быстро и чётко. Гильзу — в карман. Винтовку — в чехол. Беглый осмотр места проведения операции.
Я поднялся, стряхнул пыль с одежды. Внизу по-прежнему было тихо. Город жил своей жизнью, не подозревая, что сегодня вечером очистился от кровавого монстра.
Утилизация человеческого брака. Я взял это занятие на себя.
Год 2026-й
Никогда не мог подумать, что всё повернётся таким удивительным образом.
Говорят, время лечит. Это не совсем так. Время превращает открытую рану в жёсткий рубец. Он не болит постоянно, но всегда напоминает о себе, когда небо затягивает тучами.
Сегодня на город снова заходила гроза — чёрная, тяжёлая, с запахом озона и прибитой пыли. Точно такая же, как в тот проклятый день.
Я тогда позвонил дочери. Хотел встретить её с электрички, провести через лесок до нашего посёлка. Она только отмахнулась:
— Пап, ну я что, маленькая? Сама добегу. А если ливанёт, пережду на станции.
Я не стал спорить. У неё всегда был независимый характер, вся в меня. Подумал: ну, пускай. Тучи уже закрыли солнце, на посёлок навалился сумрак непогоды, но до темноты было ещё далеко. Остался помогать соседу, мы что-то строили у него во дворе.
Когда дочь не пришла к назначенному сроку, внутри у меня щёлкнул какой-то тумблер. Тревога не была панической, она была холодной и деятельной. Я не метался — я искал. Сначала проверил лесок, потом побежал на станцию. Везде было пусто.
Вернувшись, я сразу поднял соседей. Понимал, что время — это главный ресурс. Уже за полночь набрал номер части. Подполковник, мой давний товарищ, отреагировал мгновенно: через двадцать минут к посёлку подкатили два «Урала» с бойцами. Тяжёлые машины рычали в темноте, разрезая тьму фарами. Солдаты цепью прочёсывали сектор за сектором.
Её обнаружили под утро, в овраге. Истыканная ножом, в разорванном светлом платье, она была мертва уже несколько часов. Убийца не оставил нам шанса… К тому же, сразу после обнаружения тела хлынул сильнейший ливень. Он смыл все улики, а солдаты и местные, помогавшие в поисках, невольно затоптали любые намёки на следы.
Совершившего это тогда не нашли.
Я не знал, как после этого жить. Но права на слабость у меня не было. Нужно было поддерживать жену и поднимать на ноги дочкину кроху, маленькую Оксанку. Внучка была единственным светлым пятном во всём этом хаосе. Ради жены и ради внучки я был обязан оставаться в строю.
Её отец, бывший муж дочки, попытался было заявить свои права — припёрся после похорон: пьяный, с двумя такими же охламонами. Кричал, что заберёт ребёнка. Я не стал тратить слова. Просто вывел их за ворота и гнал пинками до самого городского шоссе. Больше он у нас не появлялся.
Стали жить дальше. Мы с женой справлялись, как могли. Она ходила в церковь. Я ходил в милицейское управление, к следователю.
Мужик попался толковый и понимающий, встретил меня со всем сочувствием, искренне хотел помочь. Поначалу мы работали в плотной связке. Он делился информацией, ставил в известность о ходе расследования. Вместе мы по крупицам восстанавливали тот вечер. На автостанции дочку видели, она ушла в сторону дома одна. Никто подозрительный за ней не увязался. Зацепок — ноль.
Дело заглохло, и постепенно наши отношения со следователем испортились. Для него это было лишь очередное сложное дело, часть служебного графика. Для меня же это был вопрос жизни и смерти. Очень скоро моё нетерпение начало перехлёстывать через край. В один из тяжёлых дней я сорвался. Разговор в кабинете пошёл на повышенных тонах, и я, не сдержавшись, приложил собеседника затылком о стену.
Наверное, я был неправ. Эмоции — плохой советчик для мужчины.
Следователь оказался нормальным мужиком: не стал раздувать скандал, не побежал докладывать начальству. Правда, общаться со мной после этого случая перестал.
Я пошёл по милицейскому начальству. Меня уверяли, что преступника разыскивают, делают всё возможное. Может, и правда делали. Я, простой водитель с автобазы, проверить этого не мог. Как не мог и дать выход своей холодной ярости.
Того, кто убил мою дочь, так и не нашли.
Шли годы, Оксанка росла. Маму свою она не помнила, только по фотографиям.
— Какая она была? — спрашивала внучка жену или меня. — Она любила мультики? А какой у неё был голос?
И я чувствовал, что сердце у меня разрывается на части.
Боль от потери никуда не ушла. Да и меньше не стала. Жена читала церковные книги и просиживала вечера, беззвучно шевеля губами перед старой потемневшей иконой. А я посвящал время поисками той нелюди, которая отобрала у нас дочь. Бродил по лесу. Сидел у того самого оврага в мучительных попытках увидеть прошедшее. Понять, кто же был тот зверь в человеческом обличье.
