Другая жизнь Ромы Гончарова 4
Глава 1
По делу
Дверь аудитории захлопнулась за спиной, отрезав от нас голос профессора Беляева. Быстрова из секретариата пошла по коридору к лестнице, не оборачиваясь и не проверяя, иду ли я следом, и я двинулся за ней на полшага сзади.
В голове у меня крутилась все та же мысль про Корфа и его заявление. Дело это не стоило выеденного яйца, но при желании и из него можно было раздуть конфликт с административным делом и волчьим билетом для кого-то из участников. По идее, мне сейчас требовалось войти к ректору с покаянием и виноватым лицом. Вот только с какой стати?
— Простите, а по какому делу меня вызывают? — спросил я у Быстровой на лестнице. — Мне бы хоть понять, к чему готовиться.
— К разговору, Гончаров, — ответила она, не сбавляя шага. — Лев Анатольевич собирает небольшую группу студентов.
Оп-па. Я чуть не споткнулся на бегу. Так я там буду не один? Получается, дело вовсе не в Корфе и причина моего вызова иная? Но с чего тогда такая срочность? Короче, дело ясное, что дело темное.
— А кто еще там будет, кроме меня? — попробовал я зайти с другого бока.
— Человек шесть с разных факультетов и курсов.
Ну допустим. Вот только вопросов у меня стало еще больше, и раз уж женщина ответила на один, почему бы не попытаться получить ответы на все остальные.
— Ради разговора с лекции вроде не забирают, — заметил я с намеком.
— Обычно не забирают, — согласилась она, посмотрев на часы. — А сегодня забирают. Встречу готовили на следующую неделю, но сегодня у ректора отменилось совещание.
— А кого именно надо привести?
— У нас список приглашенных, Гончаров. Вас по расписанию нашли на занятии.
Ну вот что за человек? Вроде и отвечает, а получается все только мутнее. Я уже бежал за разогнавшейся Быстровой, как сайгак, перепрыгивая через ступени и не смотря под ноги.
— То есть это не… — Я чуть не спросил про драку и Корфа — надо же было окончательно убедиться, — но вовремя прикусил язык. Не стоило об этом упоминать, если вопрос даже не дошел до ректората. — Не по учебе? — вывернулся я.
— По делу, Гончаров. Лев Анатольевич сам вам все расскажет, у него это лучше выходит. — Тут она, по-моему, все-таки заметила, что я, зеленый, как огурец, первокурсник, места себе не нахожу, потому что сжалилась и добавила чуть проще: — Вас пригласили поговорить, Гончаров. Ничего страшного с вами там не случится, не переживайте.
Только тут я спохватился, что все это время держусь за ремень сумки, и разжал пальцы.
Но тут же в голове возник другой вопрос: почему я? Рекордов у меня хватало, но за рекорды к ректору посреди лекции не выдергивают… наверное. Так что кто-то меня в этот список вписал, и хотелось бы знать кто.
Спустившись еще на этаж ниже, мы резвой рысью понеслись по такому длинному коридору, что я на ходу успел выровнять дыхание и заправить рубашку.
Когда мы вошли в приемную, за длинным столом с монитором и телефоном на десять кнопок уже сидели четверо. Первой я узнал Марину Абдуллину из студсовета нашего сектора, в свитере с закатанными рукавами и с тетрадью на коленях. Рядом с ней парень постарше дожевывал булку, прикрывая рот ладонью, а девушка с толстым конспектом что-то читала, шевеля губами.
— О, Гончаров, — сказала Марина и кивнула на свободный стул рядом с собой. — Тебя тоже с пары сняли? Садись. Я думала, тут одни старшекурсники будут.
— Ага, прямо с матанализа вытащили, — кивнул я, плюхаясь на стул. — Ты хоть знаешь, чего от нас хотят?
— Комиссию по благоустройству и общественной жизни создают. Пока хотят узнать, кого что не устраивает и что мы сами предлагаем, — сказала она так же спокойно, как объявляла правила на собрании. — Меня от сектора позвали, потому что нужен кто-то из студсовета.
Услышав такое, я слегка обалдел. Не потому, что кто-то решил спросить студентов, чего им для счастья не хватает, а потому, что притянули к такому делу меня. Первокурсника, живущего при этом самом университете первую неделю.
— Уже решила, что будешь предлагать? — спросил я, прикидывая, чего тут вообще хотят и какого уровня предложений ждут. Можно про учебу или только про быт? С бытом у меня пока все хорошо, а по поводу учебы советовать что-то ректору после первой недели — это уже совсем наглость.
— Про комнаты отдыха, у меня целый список, что там сломано и чего не хватает, — ответила она. — А ты?
— Понятия не имею, Марин. Я, если честно, вообще про это ничего не знаю.
— Значит, будешь слушать… Тоже полезно, — рассудила она, не улыбнувшись, и вернулась к своей тетради.
Парень, дожевав свою булку, тоже уставился на дверь.
Наконец та открылась, и Быстрова пригласила нас внутрь. Кабинет оказался меньше, чем я представлял, зато стол для совещаний занимал в нем половину места, а в углу стоял еще и письменный стол с двумя стопками папок. Поднявшись нам навстречу, Лев Анатольевич Серебряков каждому пожал руку. Говорил он так же негромко, как в большом зале.
— Роман Гончаров, — сказал он, задержав мою руку в своей. — Когда я спрашивал, кого позвать из первокурсников, Павел Игнатьевич Кологривов первым назвал вас.
— Кологривов? — вырвалось у меня.
— Он самый. Говорил, вы с ним при всей комиссии спорили и не сдались. И что нас выбрали сами, без уговоров. Это правда?
— Правда, Лев Анатольевич. Только он меня в том споре все-таки один раз поймал на ошибке.
— Он и это рассказал, — кивнул Серебряков, и по лицу его было не понять, шутит или нет. — Садитесь. Как первая неделя жизни студента?
Я сел рядом с Мариной и подумал, что врать тут незачем.
— Труднее всего было у стенда в СКБ две минуты ждать и груз не трогать, — сказал я. — Руки так и чесались, а надо было смотреть на секундомер.
— И как, дождались? — усмехнулся ректор.
— С трудом, Лев Анатольевич. А еще мне понравился Беляев, он у нас матанализ читает. Спрашивает, чему равен предел, все отвечают, а он говорит: докажите.
— Кологривов бы с вами согласился, он тоже любит, когда доказывают, — сказал Серебряков и повернулся к остальным. — Так держать, Роман.
А приятно было, черт возьми.
Быстрова села с краю, положив перед собой лист, и ректор заговорил уже со всеми.
— Вас прямо с занятий забрали? — спросил он.
— Да, Лев Анатольевич, — ответила за нас Быстрова. — Я поняла, что нужно собрать всех сейчас, пока у вас есть время.
— Я имел в виду на перемене, — сказал Серебряков и повернулся к нам. — Извините, что оторвали от учебы. Раз уж вы здесь, давайте начнем. Мы решили создать комиссию по благоустройству и общественной жизни университета. Прежде чем составлять план ее работы, я хочу услышать вас. Что вам мешает нормально жить и заниматься, чего не хватает в общежитии, что вы хотели бы организовать в свободное от учебы время? Кружок, спортивная секция, что-то еще — предлагайте. Только клуб с канканом не просите — не будет, — усмехнулся он.
Парень постарше заерзал, и я решил, что у него уже заготовлена речь, которая жжет язык.
— Начать хотелось бы с того, что можно сделать уже в этом году, в тех стенах и на те деньги, какие есть, — продолжил Серебряков. — Вас собрали, потому что о каждом мне кто-то сказал доброе слово, а вас, Абдуллина, выдвинул ваш же сектор. Старшие знают, какие проблемы годами не решаются. А первокурсники еще замечают то, к чему остальные привыкли. Готовых проектов от вас никто не требует. Говорите по очереди, Быстрова запишет, а потом обсудим, кому что понадобится и кто готов помочь.
Первым заговорил парень постарше, и оказалось, что учится он не первый год и предлагает, чтобы старшекурсники перед сессией вели консультации для первого курса, а сам он готов взять молодняк своего факультета. Серебряков кивнул Быстровой, та записала. Девушка с конспектом попросила, чтобы читальные залы в сессию работали дольше.
— Спросим у заведующей, — кивнул Серебряков.
