Мир наизнанку 1
Глава 1
Главному герою 18 лет! Он — девственник! И с девчонками у него не получалось! Когда, наконец, что-то более-менее срослось, ОН УМЕР! (Это для тех, кто думает, что ему сорок с хуем лет и он ёбарь-террорист. Нет.)
Кровь затекала в глаза. Я тёр лицо плечом и продолжал палить из своего АК. Руки тряслись так, что хрен прицелишься.
Думаете, от страха обосрался? Да нихрена. У меня в боку дырка, штаны уже насквозь промокли. Тут кого угодно затрясёт.
— Петруха, сваливай! — заорал Серый из-за контейнера, перезаряжая обрез.
— Заткнись и стреляй!
Блять, ну и денёк. Утром собирался пельменей пожрать, а теперь стою, кровищей истекаю и отстреливаюсь от «Стальных псов». Свалить бы, конечно. Только за восемнадцать лет в этом говномире после Катаклизма я одно усвоил: своих не бросаем. Даже если свои — кучка отморозков, держащих три вшивых квартала.
Граната стукнулась об асфальт и покатилась к контейнеру. Чёрный цилиндрик с нарисованной жёлтой улыбкой. Весёлая, сука.
Прямо к Серому и Малому.
Я смотрел на неё, и казалось, что катится она еле-еле.
Подохнут же.
Твою ж мать, куда я полез? Я ни хрена не герой!
А сам уже прыгнул к контейнеру, сгрёб эту дрянь и швырнул обратно. Даже порадоваться успел: во, блядь, рефлексы! Вот это я мужик!
Вторую гранату я просрал.
— Пееетруха!
Рвануло.
И всё. Темнота.
Был Петька Кабанов — и нету.
* * *
— Эй, ничтожество.
Кто это?
Голос доносился непонятно откуда. Я попытался открыть глаза и не сразу сообразил, что открывать нечего. Глаз нет. Рук тоже. Вообще тела нет.
Погодите.
А хрен⁈
Блять, его-то за что⁈
Я им толком попользоваться не успел! Восемнадцать лет, всё ещё девственник, а ведь уже почти было! С Катюхой на свиданку договорился. И вот теперь — пожалуйста. Ни свиданки, ни Катюхи, ни хрена.
Ладно бы стариком помер. А так-то обидно!
Получается, от меня одни мысли остались? И где я с ними теперь болтаюсь? Вокруг пусто, ни за что не зацепиться. Как говно в проруби.
— Ты всегда считал женщин слабыми, — опять заговорила неизвестная. — Утверждал, что женщина — лишь ребро мужчины, созданное для его удобства.
Чего ей надо вообще?
Мне бы понять, куда я попал и как отсюда выбраться. Ещё нос чешется. Носа нет, а чешется, охуенно.
— Эй! Ты меня слушаешь⁈ — Голос стал громче. — Я слышу, о чём ты думаешь!
— А, вот как. Ну, насчёт баб — да, говорил. Они на то и бабы, чтоб жрать готовить да постель греть. А ты кто такая? Феминистка, что ль?
Передо мной появилась женщина. Или богиня. Хрен разберёт: вся светится, смотрит свысока, властью от неё прёт, как от начальника ГИБДД.
— Я — Феминилувра. Богиня и защитница всех женщин Галактики.
— Понял. От меня-то чего надо?
— Послушания. — Она прищурила золотые глаза. На ней розовый пеньюар, причём такой тонкий, что соски просвечивали. Ничего себе. С козырей зашла.
— Какого ещё послушания, дамочка? Я тут пытаюсь понять, как домой вернуться. Там пацаны мои остались. Катька ждать будет.
— Не будет. Твоя Катька уже с другим. А бандиты твои живы, можешь не беспокоиться. Лучше о себе подумай.
Она смахнула волосы с плеча. Вот же дерзкая сука. И про Катьку могла бы не говорить.
— Так вот, смертный. Ты отправишься в новый мир отрабатывать карму. Научишься послушанию и уважению к женщинам.
— Погоди, чего?
— В своём мире ты был сильным. Привык, что сила решает всё. — Богиня усмехнулась. — Что ж, Пётр Кабанов, посмотрим, на что ты способен в других обстоятельствах. Считаешь себя настоящим мужчиной? Вот и докажешь. Там, где всё устроено немного иначе.
— Какое, нахрен, «докажешь»? Я же сдох!
— В одном мире. Но есть и другие.
Улыбка у неё стала ещё шире.
Сука, что она задумала?
— Ты займёшь тело самого себя из параллельной реальности. Но учти: начнёшь полагаться на женщин, поддашься искушению стать слабым, опереться на крепкое женское плечо — сдохнешь. Окончательно! Растворишься, как твой любимый растворимый кофе! — Она расхохоталась. — Исчезнешь навсегда! Му-ха-ха-ха!
— Это какой-то бред, ты поехавшая…
Богиня даже слушать не стала. Щёлкнула пальцами, всё ещё лыбясь:
— Удачи, настоящий мужчина!
Всё вокруг полыхнуло белым, будто ядерка ебанула.
* * *
В нос ударила вонь антисептика.
Больница? Неужто выжил?
Я кое-как разлепил веки. Тяжёлые, зараза, словно неделю бухал, а теперь меня зачем-то разбудили.
Белый потолок. Капельница у кровати. Сбоку попискивает монитор.
Живой, бляха-муха.
Попытался сесть, но башка тут же поплыла, и я завалился обратно на подушку. Пришлось немного полежать.
Так. А с руками что?
Я поднял ладонь к лицу.
Тонкая какая-то. Пальцы тоже. Ни одного шрама, кожа гладенькая. И ногти…
У меня, блядь, маникюр⁈
Я повертел руку, будто с другой стороны могло оказаться что-нибудь получше.
— О, ты очнулся, солнышко!
В палату влетел мужик.
Медбрат, что ли?
На Рикки Мартина похож, серьги в ушах. Розовая форма, а на ней — котята.
— Как ты себя чувствуешь, Иши-кун? Головка не болит?
На каком это он тарабанит?
И почему я его понимаю?
— Где… где я? — спросил я и сам охренел от своего голоса. Это реально Я сейчас так пропищал?
— В больнице, милашка. Тебя два дня назад сбила машина. Ты очень сильно ударился головкой. — Медбрат подошёл поправить одеяло. Натянул его мне на грудь, разгладил складки. — Твой папочка места себе не находил. Такой заботливый у тебя!
Я молчал, пытаясь въехать в происходящее, а этот всё не затыкался:
— Ой, ободочек съехал! Сейчас поправлю.
Он наклонился и полез мне в волосы. Я дёрнул головой, нащупал какую-то хрень и стащил её с себя.
Розовый ободок.
Ещё и с блёстками, сука.
— Что. Это. За хуйня?
— Иши-кун! — Медбрат отшатнулся. — Что за выражения⁈ Это же твой любимый ободочек!
Я сжал розовую хуйню в кулаке. Ещё раз скажет «ободочек» — в жопу ему засуну, честное слово.
В дверь постучали. Зашёл невысокий мужик, на вид лет сорока пяти, с контейнером в руках. Одет аккуратно, только на свитере блядские олени.
— Ишуня! Сынок!
Он поспешил ко мне, поставил контейнер на тумбочку и взял меня за руку.
— Проснулся наконец… Господи, напугал-то как. Я тебе супчик принёс, с фрикадельками. Будешь?
Мужик улыбался, а у самого слёзы по щекам. Одну стёр, за ней другая потекла. И руку мою всё держит, поглаживает.
Так это мой батя? Похож внешне, только в азиатском стиле, даже носы идентичные.
Я смотрел на него и ждал, когда он хотя бы реветь перестанет. Батяня Кабан, гроза района, тоже теперь вот такой? В свитере с оленями, с домашним супчиком? Да я своего отца плачущим вообще не видел. Даже представить не мог.
— Па… папа?
— Я здесь, сынок. Здесь. — Он отпустил мою руку, полез гладить по голове. Я по привычке хотел отстраниться, но он уже заговорил: — Ты только не пугайся, хорошо? Врач предупредила, что после удара ты можешь не сразу всё вспомнить. Надо немного потерпеть. Поправишься и опять будешь моим умненьким мальчиком.
Я едва не спросил, не перепутал ли он палату. Потом вспомнил богиню. Нет, всё правильно, это мне теперь положено быть умненьким мальчиком. До того банды крошил, а тут лежи, слушай про супчик и не матерись, а то папу расстроишь.
Охуеть.
На тумбочке лежали очки. Я взял их, нацепил. Мир стал чётче, но пизданутости это ему не убавило.
Рядом обнаружилось маленькое зеркальце. Я потянул его к себе.
Ох, ебать.
Из зеркала на меня смотрел смазливый пацан. Мордашка как у корейского айдола, аккуратная стрижечка. Ни шрамов, ни ожогов. Школьный красавчик-ботаник.
