— Одаренный ребенок? Кто отец?
— Офицер по имени Архип Петрович Агалаков, — Саша заглянула в свои записи. — Я сейчас напишу ее светлости, эта несчастная была дворянкой, ее нужно похоронить прилично, чтобы девочке не стыдно было прийти на могилу.
Медведев заглянул в записную книжку, шевельнул губами, запоминая имена, потом уточнил:
— Вы уже отправили кого-нибудь за гробовщиком?
— Отправила, — Александра залпом выпила глоток чайной заварки с двадцатью каплями коньяка и коротко отчиталась о том, что сделано.
— Следует еще предупредить священника прихода, в котором окормлялась эта несчастная, — нахмурился прапорщик, — но боюсь, мы его не найдем. Блудные девки… Они часто ходят в чужой приход, чтобы не попадаться на глаза околоточному. Да и сомневаюсь я, что хозяйка часто ее выпускала.
— Значит, нужно найти отца ребенка и предупредить обо всем. Если ее светлость откажет этой несчастной в милости, я оплачу похороны из своих средств, — решительно сказала Александра.
— Пишите записку, — сказал, коротко поразмыслив, прапорщик, — я передам ее светлости ваше послание и заодно загляну в Особый отдел. А пока… думаю, тело лучше вынести.
— Сначала стоит отпустить людей в приемной, — вздохнула Александра. — Боюсь, вынос тела создаст школе плохую репутацию.
Медведев не стал рассуждать — тотчас вышел, плотно прикрыв дверь, и через пять минут за приоткрытым окном послышались недовольные голоса людей, которым велено было прийти завтра.
Вскоре вернулся с отчетом фельдшер — ему удалось договориться с гробовщиком на полный сервис: тело тихо заберут с черного хода, увезут в контору, обмоют, положат в нарядный гроб и отвезут в ближайшую к школе церковь для прощания.
Фельдшер по долгу службы успел ознакомиться с только-только вышедшим «Положением о предметах, требующихся при погребении усопших, и о вкладах и приношениях за оные», так что он сразу проконсультировал Александру Николаевну о стоимости гроба:
— Семь рублей серебром, мадемуазель Пешкова! Но гроб прочный, из доброй сосны, обит будет коленкором розовеньким, и веночек с лентами, и саван достойный прилагается!
— Могилу на Смоленском кладбище сколько будет стоить взять? — уточнила Александра, кусая губы.
Тело несчастной еще не остыло, а уже требовалось принять решения, которые повлияют на жизнь одной маленькой девочки.
— Если где подальше, у ограды или у оврага, копеек пятьдесят место стоит, — отвечал фельдшер, наливая в чашку остывшего чаю. — Подле церкви — там рублей сто — сто пятьдесят. Если ж за алтарем — все двести. Да еще копщики, дроги, плакальщицы… По среднему разряду похороны могут и в пятьсот рублей обойтись, а могут и в пятьдесят. Как уж договоритесь.
Саша потерла гудящую голову, понимая, что отдать все силы погребению несчастной Глафиры она не может. Подходило время назначенной встречи с претендентами на должность, и тянуть больше не было никакой возможности. Александра вынула из ящика пятьдесят рублей, подала их фельдшеру и велела побыстрее организовать вывоз тела в церковь.
— Притом тихо и тайно, господин Семиухов, чтобы никто не догадался, что тут произошло. Надеюсь, к вечеру будет ясно, какую могилу и все прочее мы сможем себе позволить для этой бедной женщины. А пока прошу меня извинить, мне нужно встретить претендентов на должности. Поговорю с ними в гостиной.
Александра ушла, прихватив записку для герцогини, а фельдшер остался улаживать дела.
Через два часа Иван Иванович доложил, что дело сделано. Тело несчастной госпожи Самойловой доставлено в ближайший храм для прощания и отпевания. Гробовщику заплачено за гроб и услуги, священнику — за отпевание и панихиду. Осталось выбрать место на кладбище и заплатить по полтиннику копщикам могил и плакальщицам.
— Распорядитесь об этом позже, — решила Александра, — мы еще ждем вестей о родственниках этой бедной женщины и ответа на мое письмо от ее светлости.
— Ежели похоронить подальше, на деревянных аллеях, то и остатка хватит, — заверил директрису фельдшер.
— На «деревянных аллеях»? — удивилась Саша.
— Так на кладбище тоже не все равны, — хмыкнул медикус, — бесплатно можно простой деревянный крест поставить с иконкой или с табличкой. А ежели памятник чугунный, или медный, или каменный, то нужно и сам памятник отдельно заказать, и еще рублей десять-пятнадцать за установку отдать.
Саша только вздохнула на это и закрыла побыстрее дверь. Внезапный переход от приема детей к организации похорон выбил ее из привычной невозмутимости, но, к счастью, ненадолго.
Глава 11
Ее сиятельство прислала ответ уже к ужину.
В знакомом голубоватом конверте обнаружилось двести рублей ассигнациями, распоряжение похоронить несчастную мать по дворянскому чину, ребенка принять в школу и непременно отыскать отца и прочих родственников.
Александра вздохнула и написала записку генералу Бенкендорфу. Слишком мощное воздействие на аппарат — все равно что стрелять по воробьям из пушки, но других путей для поиска у директрисы благотворительной школы не нашлось.
Можно, конечно, подать объявление в газеты, но… репутация школы, репутация маленькой Маргариты и ее вероятного отца — все стояло на кону.
Поэтому Саша провела вечер, сочиняя вежливое письмо генералу, а ответ на него получила через три дня, когда вместе с госпожой Колобковой сопровождала маленькую Маргариту на прощание с матерью.
Девочка смотрела на лежащий в гробу скелет в розовом чепце с оборками с явным изумлением:
— Мама такая красивая! Как давно-давно! Когда я была маленькая!
Впрочем, Мария Ивановна сумела как-то объяснить ребенку, что с мамой нужно попрощаться, обязательно поцеловать накрытые покрывалось руки и помолиться за душу усопшей.
Священник начал читать молитву, и в маленький придел, где, судя по всему, обычно совершались отпевания, вошли два офицера. Первого Александра сразу узнала — прапорщик Медведев собственной персоной. Покинув школу с запиской для герцогини, он не вернулся, передав распоряжение провести занятия подпрапорщику. Теперь же Ефим Александрович вошел в храм и занял большую часть пространства. За ним вошел еще один офицер — высокий, болезненно тонкий, уже слегка седой и бледный. Сильное ядро его воздушной магии неровно пульсировало, заставляя вспыхивать и гаснуть свечи.
— Глафира! — стон узнавания и ужаса перед видом истощенного трупа вместо цветущей девушки.
Офицер этот рыдал, пока шла заупокойная служба, когда же гроб поставили на дроги и предложили родным сесть в траурную карету, только тогда Архип Петрович заметил Александру и маленькую Маргариту. Он задал вопрос Медведеву, получил на него ответ и на негнущихся ногах подошел к девочке:
— Добрый день, мадемуазель, — сказал он по-русски, должно быть, сообразив, что дитя, одетое в очень простое платье с траурной повязкой на рукаве, не сумеет ответить ему на немецком или французском.
— Добрый день, сударь! — ко всеобщему удивлению, девочка вполне сносно выполнила книксен, но глаз на мужчину не подняла, как и пристало приличной барышне.
— Как вас зовут, прелестное дитя? — подобрался офицер.
— Маргарита, — ответила девочка.
— Вы знаете, что сегодня вашу маменьку похоронят? — спросил мужчина, и Саше захотелось его стукнуть за такие разговоры.
— Знаю, сударь, Мария Ивановна, моя классная дама, объяснила мне, что маменька ушла на небо, и ей там будет хорошо. Ничего не будет болеть, не промокнут ноги, только от меня маменька будет далеко. Но я смогу навещать ее могилу на кладбище и разговаривать с ней, как будто маменька рядом.
— Я очень рад, что вы такая разумная барышня, — сказал офицер, — ведь я ваш отец, хотя никогда вас прежде не видел.
Вот тут Маргарита подняла на Агалакова свои огромные красивые глаза — такие же темные, как у него, опушенные прекрасными, густыми и черными ресницами. Кажется, другого доказательства офицеру не потребовалось — девочка оказалась его копией, только очень утонченной и прекрасной.
