Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович

Он встал, опираясь на трость.

— Если моя теория верна, то воля Меропы работает через нас, ведя наши действия в интересах её сына. Мы стали инструментами предсмертной воли матери. И это… это огромная ответственность. Но также и огромная надежда.

Альберт посмотрел на нас обоих.

— Потому что если этот дар действительно привёл нас к Тому, значит, у нас есть всё необходимое, чтобы помочь ему. Такое волшебство не ошибается в выборе. Оно нашла именно тех, кто способен дать мальчику то, что ему нужно.

Мы сидели в тишине, переваривая всю полученную информацию. История семьи Гонтов, рассказанная через документы и воспоминания живых свидетелей, оказалась ещё более мрачной и трагичной, чем я помнил по книгам. Том Марволо Реддл был наследником не просто выродившегося рода, но целой династии безумия, насилия и проклятий, копившихся веками.

Но одновременно… он был наследником материнской жертвы. Финального акта любви покидающей мир девушки.

Моя голова гудела от осознания параллелей. Я видел эту историю раньше. Нет — я видел её позже. В будущем, которое помнил из книг.

Гарри Поттер.

Он тоже жил под покровом материнской жертвы. Лили Поттер умерла, защищая сына от Убивающего проклятия, и её любовь стала щитом, который не мог пробить даже Воландеморт. Гарри также остался сиротой, отданным в семью, которая не любила его.

И самое важное — он родился в особую дату. Тридцать первого июля. День, когда в древних календарях начинался праздник первого урожая, предшественник Ламмаса. День, связанный с жизнью, ростом, победой света над тьмой.

Две зеркальные истории. Два мальчика, рождённые в чародейски значимые даты. Оба под защитой материнского благословения. Оба осиротевшие в младенчестве. Но один стал величайшим Тёмным Лордом, а другой — его победителем.

В чём разница?

Я знал ответ. Гарри вырос в семье — пусть нелюбящей, но всё же семье. У него были Рон и Гермиона. Дамблдор. Хагрид. Люди, которые показали ему, что такое дружба, верность, тепло.

Я едва сдержал горькую усмешку. Да, именно Хагрид — тот самый полувеликан, в чьём теле я сейчас находился. Получается, в оригинальной истории другая версия меня сам был одним из тех, кто вытащил Гарри Поттера из изоляции. А теперь я должен был сделать то же самое для Тома Реддла. Другой Хагрид для другого мальчика.

А Том… Тот Том рос в абсолютном вакууме. Без друзей. Без наставников. Только страх окружающих детей и холодное безразличие персонала приюта.

— Понимаете теперь всю сложность ситуации? — спросил Альберт, глядя на нас серьёзно. — Ребёнок носит в себе генетическое наследие, отягощённое поколениями близких родственных браков и возможных проклятий. Растёт среди маглов, которые наверняка не дают ему заботы. Не ведает о своём происхождении, но когда узнает, это может стать либо спасением, либо проклятием — в зависимости от того, кто и как преподнесёт ему эту информацию.

Старик сделал паузу, глядя мне в глаза.

— Но он также носит в себе дар матери. Последний подарок Меропы. Защиту, которая, возможно, до сих пор действует, пусть и ослабленная временем и изоляцией. Если мы сможем пробудить эту силу, усилить её настоящей заботой живых людей… У Томми есть шанс.

Я кивнул, осознавая всю глубину проблемы. Спасение этого мальчика требовало не просто изменения его судьбы, но исцеления тех глубоких ран, которые были нанесены ему ещё до рождения — через историю семьи, через проклятую кровь, через трагедию матери, которая не смогла дать сыну ничего, кроме жизни.

И предсмертного дара. Который, возможно, ждал того момента, когда кто-то протянет руку этому одинокому ребёнку.

Отец медленно выдохнул, глядя на документы, разложенные на столе.

— Значит, наша задача не просто спасти мальчика, — проговорил он задумчиво. — Но и… активировать то, что заложила в него Меропа. Дать ему то, чего она не успела дать.

— Семью, — тихо подтвердил я. — Привязанность. Дом.

Альб кивнул, его лицо смягчилось.

— Именно. Если моя теория верна, материнская защита всё ещё жива в её сыне. Дремлет, ожидая активации. Сила материнской любви подобна семени — она нуждается в правильной почве, чтобы прорасти. Мальчику нужна семья. Настоящая, любящая семья, которая сможет дать ему то, чего не смогла дать Меропа.

Дед собрал все документы в папку, аккуратно уложил их.

— Это не будет просто, — предупредил он. — Ребёнок, проживший шесть лет в одиночестве, не откроется сразу. Его магия, привыкшая защищать и нападать, не успокоится в одночасье. Кровное наследие Гонтов никуда не денется. Но если мы сможем найти для него правильных людей, тех, кто сумеет пробудить в нём то светлое, что заложила Меропа в последние минуты своей жизни… Мы изменим не только его судьбу. Мы изменим судьбу всех тех, кого Том может затронуть в будущем.

Я посмотрел на отца. Роберт смотрел на меня. В его глазах читалась решимость. И страх. И надежда.

— Мы должны ему помочь, — тихо произнёс папа. — Ради Меропы, которая пожертвовала всем ради своего сына. Ради Томми, который заслуживает шанса. Вытащить его из того сиротского дома. Найти семью, которая сможет его полюбить. И ради всех тех, кого он может уберечь — или погубить — в зависимости от того, какой путь мы для него найдём.

Альберт медленно кивнул.

— Тогда завтра мы начнём искать решение. Нужно продумать, как лучше действовать, какие варианты существуют, к кому обратиться. Но сегодня… позвольте старику дать вам совет. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Рубеус, твой дар показал тебе тьму, в которую может погрузиться этот мальчик. Но не позволяй этому знанию затмить главное: Том Реддл сейчас — всего лишь шестилетний ребёнок. Напуганный. Покинутый всеми. Нуждающийся в любви. Кто бы ни стал его семьёй, они должны будут увидеть в нём не будущую угрозу, а ребёнка, которому нужна помощь. Иначе наследие Меропы так и останется непробуждённым.

Пожилой маг встал, взял свою трость.

— Если мы сможем найти для него правильный дом, правильных людей… Возможно, дар Меропы получит шанс расцвести.

Он направился к камину, но на полпути обернулся.

— История Тома Реддла и Меропы Гонт — это история упущенных шансов. Девушка, которая могла быть спасена, но не была. Ребёнок, которого могли любить, но не полюбили. Давайте не повторим эти ошибки.

Зелёное пламя вспыхнуло в камине. Альберт шагнул в огонь и исчез.

Мы с отцом остались вдвоём в тишине кухни, окружённые тенями прошлого и тяжестью будущего.

Меропа Гонт умерла тридцать первого декабря тысяча девятьсот двадцать шестого года, дав жизнь сыну и последнее благословение. Прошло шесть лет. И теперь этот дар ждал, когда кто-то откликнется на последний зов умирающей матери.

Мы должны были стать этим откликом.

Позже, когда я оказался в своей постели и появилось время переварить всё услышанное за этот вечер, меня накрыла волна совершенно иных мыслей. Если всё, что говорил дед Альберт, правда — если материнские посмертные благословения действительно работают ретроспективно, изгибая саму ткань времени и причинности… то не могло ли именно это стать причиной моего попадания в этот мир?

Я лёг на кровать, глядя в потолок, и пытался выстроить логическую цепочку. Меропа умерла в тысяча девятьсот двадцать шестом году, наложив благословение на сына. Это благословение искало способы спасти Тома, притягивало нужных людей, создавало нужные обстоятельства. И вот через несколько лет появляюсь я — попаданец с знанием будущего, способный предотвратить превращение мальчика в Тёмного Лорда.

Совпадение? Или именно магия Меропы вытащила мою душу из одного мира и швырнула в другой, в тело Рубеуса Хагрида, потому что это был хороший способ спасти её сына?

Но тогда возникал ещё более пугающий вопрос. А что, если не только Меропа? Что, если на мое попадание повлияло и благословение Лили Поттер — из того самого будущего, которое я видел? Она умерла в тысяча девятьсот восемьдесят первом, защищая Гарри от Воландеморта. Защищая от Тома Реддла. Но если её магия тоже работала ретроспективно, пронизывая время назад… не могла ли она искать способ уничтожить Тёмного Лорда в самом корне? Предотвратить его рождение или, по крайней мере, его превращение в монстра?