Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович

— Одним из лучших, оптимальным? — переспросил я.

— По магловским меркам — безусловно, — подтвердил Данновер. — Приличное финансирование, регулярное питание, относительно хорошие санитарные условия. А главное — минимальное влияние церкви и минимальное же применение физических наказаний. Частный благотворительный дом для сирот с попечительским советом из состоятельных лондонцев и представителей нескольких профсоюзов крупных предприятий. Персонал получал приличное жалованье, за детьми следил врач. Одно это о многом говорит. Для магловского сироты того, да и нынешнего времени, это было едва ли не лучшее место.

Куда же он клонит?

— Но как дочь Гонтов узнала об этом заведении? — продолжал Альберт. — Она никогда не бывала в магловском Лондоне, не общалась с магами, которые могли бы рассказать ей о учреждениях простецов. Она была беременной, истощённой, умирающей девушкой, которая только что пережила предательство мужа и бежавшая от магической родни. Откуда у неё взялась информация о том, что именно Вул — оптимальное место для её ребёнка?

Тишина повисла над столом. Я переваривал услышанное, пытаясь понять логику.

— Вы думаете… — начал отец медленно.

— Я думаю, что Меропа в свой последний час совершила волшебство, о котором даже не подозревала, — твёрдо ответил старик. — Материнский дар. Благословение. Защитное заклятие. Древнейшая, инстинктивная сила жертвенной любви, которая активируется в момент смерти родителя ради спасения ребёнка.

Моё сердце забилось чаще. Я знал, о чём он говорит. Лили Поттер. Её жертва, которая защитила Гарри от Убивающего проклятия. И которая, по словам Дамблдора, защищала его и позже.

— Подобные дары — редкие, но достаточно широко известные явления, — продолжал Альб, глядя на нас обоих. — Они требуют абсолютной, безусловной любви. Готовности умереть за своего ребёнка. И самое главное — они не подчиняются обычным законам времени. Такая сила может… изгибать причинность. Влиять на события ретроспективно.

— То есть заклятие, наложенное на пороге смерти, могло подействовать на неё саму в прошлом? — уточнил я, с трудом формулируя мысль. — Привести её туда, куда нужно было попасть сыну?

— Именно это я и подозреваю, — кивнул Альберт. — Магия, рождённая материнской любовью в последний момент жизни, эхом прошла через предыдущие недели и месяцы. Это она вела молодую женщину по нужному маршруту. Направила её не в случайный подвал или дешёвую лечебницу, а к Вулу — туда, где у Томми был шанс.

Роберт провёл рукой по лицу.

— Но это… насколько такое вообще возможно?

— Временная магия — одна из самых тёмных и малоизученных областей, — ответил дед. — Но посмертные дары такого рода известны с древности. Они упоминаются в старых гримуарах, в легендах о великих жертвах. Мать, умирающая ради ребёнка, способна на невероятное. А если добавить к этому дату…

Он сделал многозначительную паузу.

— Том Марволо Реддл родился тридцать первого декабря тысяча девятьсот двадцать шестого года. В канун Нового года. На границе старого и нового. В одну из самых магически насыщенных ночей в году.

Я вздрогнул. Конечно. Самайн, Йоль, Белтайн — волшебные даты, когда границы между мирами истончаются. Но Новый год — это тоже переходная точка. Смерть старого, рождение нового. Момент, когда потоки силы времени наиболее податливы.

— Рождение в такую дату усиливает любую магию, связанную с судьбой, — негромко произнёс Альб. — Если Меропа действительно наложила защиту на сына, и она была достаточно сильной, чтобы изогнуть время… то дата его рождения могла сыграть роль катализатора. Резонанса. Усилителя.

Старик сложил руки перед собой, глядя мне прямо в глаза.

— Рубеус. Ты видел будущее этого мальчика. Видел, кем он станет. Но ты также должен понимать: Том родился не просто в сиротском доме. Он родился под покровом материнской любви. Она не хотела для него судьбы Гонтов. Не хотела, чтобы он рос в безумии и ненависти. Поэтому её чары, осознанно или нет, привели её туда, где у него был хоть какой-то шанс на нормальную жизнь.

— Но он не получил этого шанса, — тихо возразил я. — В том грядущем, которое я видел…

— Потому что одного дара оказалось недостаточно, — согласился Альберт. — Посмертная защита может уберечь от физического вреда, провести по нужному пути. Но она не может заменить живую любовь. Тепло человеческих рук. Голос, который скажет: «Я люблю тебя». Молодая мать дала сыну жизнь и шанс. Но дальше он остался один. И это изоляция исказила всё.

Дед замолчал, задумчиво глядя на свои записи. Потом медленно поднял взгляд на меня.

— Хотя… возможно, её воля действует до сих пор. И не только на сына.

Я вздрогнул от неожиданности.

— Что вы имеете в виду?

— Подумай, Рубеус, — Альб наклонился вперёд. — Посмертные дары — древняя сила. Они не работают так прямолинейно, как обычные заклинания. Мать желает своему ребёнку счастья, покровительства, любви. И волшебство начинает искать способы осуществить это желание. Притягивать нужных людей. Создавать нужные обстоятельства. Влиять на судьбу.

— Вы думаете, наследие Меропы… привело меня к видению о Томми? — медленно проговорил я, чувствуя, как волосы встают дыбом.

— А что, если именно оно подсветило этого мальчика перед твоим внутренним взором? — тихо спросил Данновер. — Из всех возможных видений будущего, из всех возможных путей, которые могла показать тебе сила провидца, ты увидел именно историю Реддла. Увидел его одиночество, его трагедию, его превращение в темного мага. Почему именно его, Рубеус? Почему не кого-то другого из бесчисленных детей, которые могут встать на тёмный путь?

Отец резко выдохнул.

— Материнское заклятие искало того, кто сможет помочь. И нашло провидца, способного увидеть опасность и предотвратить её.

— Более того, — продолжал старик, — посмотрите на то, что происходит сейчас. Мы сидим здесь втроём, обсуждаем судьбу шестилетнего мальчика-сироты. Ищем способы ему помочь. Разве это не странно? Разве это похоже на простое совпадение?

Я почувствовал мурашки по коже. Он был прав. Всё это действительно выглядело слишком… выстроенным. Словно чья-то невидимая рука управляла событиями.

— Финальный дар Меропы, — прошептал я. — Он работает через нас.

— Именно, — кивнул Альб. — Материнская любовь, запечатлённая в предсмертные мгновения жизни, эхом прошла сквозь годы. Возможно, она ждала. Ждала момента, когда появится шанс. И когда этот шанс появился — когда ты увидел будущее, Рубеус, — чары ухватились за него.

Роберт провёл рукой по лицу.

— Это означает, что то грядущее, которое видел Рубеус, уже не сбудется. Не может сбыться. Потому что главное условие нарушено.

— Какое условие?

— Абсолютное одиночество мальчика, — ответил отец. — В том варианте никто не был в курсе его судьбы до одиннадцати лет. Никто из чародейского мира не интересовался ребёнком из сиротского дома. Учитель из Хогвартса пришёл за ним только тогда, когда пришло время учёбы — и было уже поздно. Томми провёл формирующие годы в полной изоляции, без тепла, без понимания своей природы. Это и сделало его тем, кем он стал.

Отец посмотрел на меня серьёзно.

— Но сейчас всё иначе. О Томе Марволо Реддле уже осведомлены в волшебном мире. Знаем мы, осведомлены те, кому мы сообщили о нем. Скоро узнают другие. Мальчик больше не один. Его история уже изменилась.

— А если это и было целью материнского наследия? — тихо проговорил Альб. — Вырвать сироту из того замкнутого круга полного одиночества, в котором он провёл бы годы, пока чародейский мир не вспомнит о нём. Привести к нему людей раньше, чем будет слишком поздно. Дать ему семью, которую покидающая этот мир мать не смогла дать сама.

Дед сложил руки перед собой.

— Я не знаю наверняка, конечно. Посмертная магия — слишком сложная область, чтобы делать однозначные выводы. Но совпадений слишком много. Твоё видение, Рубеус. Наше решение действовать. Даже то, что я так быстро нашёл так много информации о Гонтах и Меропе — люди вдруг вспоминали детали, которые не всплывали годами. Словно кто-то хотел, чтобы мы поняли всю картину.