Непокорная жена слепого ярла (СИ) - Деева Лина

Ночной холод мгновенно проник под одежду — от большого ума я вышла в одной нижней рубахе (даром, что длиной она была до щиколоток). Однако старуха всё предусмотрела: быстро оттащила меня в тень и сунула какой-то свёрток. Я развернула его — шерстяной плащ! Поспешно оделась, завязала ремни башмаков, накинула капюшон, и молчаливо ждавшая Агда вновь цапнула меня за руку. Повлекла за собой, стараясь не выходить на светлые (относительно, конечно) участки, и вскоре стало понятно: мы идём к воротам.

Как обычно, нас проверили четвероногие сторожа, которых я до сих пор побаивалась. По идее, где-то рядом должен был находиться и часовой, однако его Агда явно не опасалась. Она недолго поколдовала над запертым засовом, и ворота Ульрикстадира выпустили нас, не издав ни единого лишнего звука. Мы быстрым шагом двинулись по дороге, и только сейчас я решилась спросить: — А куда мы идём? — К Сейд-камню, — коротко ответила старуха. Название ничего мне не сказало, однако руки вдруг покрылись гусиной кожей. Я подумала: не уточнить ли? И решила, что не стоит. Вряд ли Агда задумала дурное, а подробности скоро узнаю и так.

***

По обыкновению, старуха недолго шла торной дорогой. Вскоре сойдя с просёлка, мы пересекли луг, где я, как всегда, промочила ноги, и нырнули в темноту леса. Здесь Агда остановилась, зажгла масляный светильник и уверенно повела меня дальше — по-прежнему за руку. Я понятия не имела, как она выбирала дорогу. Всё, что можно было сказать о нашем пути: он постепенно забирал вверх. Но если бы мне сказали возвращаться одной, чёрта с два я смогла бы это сделать, даже дождавшись утра. «Такое чувство, что ей и свет не нужен, — скакали мысли. — А лампа — исключительно для меня. Но что же это за Сейд-камень? Ведь сейд — женская магия, верно? Уж не хочет ли Агда устроить мне посвящение в вёльвы? Она обещала какой-то подарок… Эх, боюсь, пустая попытка. Ну какая из меня колдунья? Я и в колдовство-то не верю».

Между тем промежутки между деревьями становились всё больше, а поросшие мхом валуны попадались всё чаще. Я ухитрилась бросить взгляд вверх и увидела в просвете между ветвей бледную полосу Млечного пути. Подъём делался круче, сердце бухало в груди, дыхания носом не хватало. Рубаха липла к спине, ноги так и норовили запнуться за корень или камень. Но вот впереди замаячило открытое пространство, и мы с Агдой выбрались на небольшую, свободную от леса площадку на вершине сопки.

Наверху раскинуло крылья звёздное небо, а перед нами высился Сейд-камень: громадный, похожий на призму валун, лежавший на четырёх «ножках» — плоских маленьких камнях. Старуха почтительно поклонилась ему и произнесла непонятную, напевную фразу. Затем дёрнула меня: повторяй! — и я тоже отвесила неуклюжий поклон. — Я говорила, что сделаю тебе подарок. — Теперь Агда смотрела мне в лицо, и (что за наваждение?) чудилось, будто сквозь знакомые черты на меня смотрит молодая красивая женщина. — Вот он. Я проведу для тебя обряд, чтобы твой дух, вюрд, сумел заглянуть в будущее. А уж как поступить с тем, что ты там увидишь, — решишь сама. Ты отнюдь не глупа и не слаба, Сиара. И, думается мне, это станет решающим для многих судеб.

Глава 22

— Отпусти мысли.

Из неизменной сумки Агда достала пучки каких-то трав, разложила их по глиняным плошкам с тлеющими угольками и расставила плошки перед Сейд-камнем, огородив небольшой пятачок земли. Вверх заструился синеватый дым, разливая в воздухе горьковатый, навязчивый запах.

— Дыши глубоко.

Старуха провела меня в этот круг, усадила прямо на землю и поставила передо мной последнюю дымящуюся плошку.

— Смотри на дым.

Сама она опустилась напротив, бросила в плошку горсть каких-то листьев. Дым стал гуще, и я с трудом подавила желание закашляться.

— Слушай vardlokkur — песнь, что зачаровывает духов. Ни о чём не думай. Ничего не бойся.

И старуха затянула песню, слова которой вроде бы были понятны, однако смысл их постоянно от меня ускользал.

— Смотри внимательно. — Агда вроде бы пела, но и говорила тоже. — Три события увидишь ты: то, что можно изменить; то, что будет изменено; то, что изменить невозможно. Запомни их.

В плошку полетела новая порция листьев, дым повалил клубами, и в их бледной густоте я вдруг разглядела…

***

Полумрак тесной комнатушки, которую почти целиком занимает кровать. Кипы мехов, на них — обнажённая девушка. Лица не видно, только светлые волосы рассыпались по тёмным звериным шкурам. Над девушкой нависает мужчина. Из одежды на нём — одни штаны, но это, очевидно, ненадолго. Пепельные пряди, литые мускулы спины, шрамы. Видение не передаёт звуков, но я почти слышу скрипы и шумные вздохи. А потом всё меняется. Мужчина вздрагивает, резко спрыгивает на пол. Успеваю заметить, что глаза у него почему-то закрыты. Он хватает стоящий у изголовья меч, и одновременно в комнатушку врываются вооружённые тени. Лиц не разобрать, только лезвия топоров взблёскивают в замахах. Две тени падают — их успел достать меч. Но и мужчина оседает с раскроенным черепом. Забившаяся в угол девушка раскрывает рот в беззвучном крике. Никак не могу понять, кто это. Тени заслоняют её от меня — не нужно быть провидцем, чтобы понять дальнейшее. И видение гаснет.

***

Однако почти сразу приходит второе. Меня забрасывает в гущу жестокой битвы. Взлетают топоры и мечи, разят копья, сталкиваются деревянные щиты. Звуков нет, но несложно представить, какая какофония из звона, хруста, криков и стонов стоит на поле боя. Получается разобрать, что у одних на щитах нарисована раскинувшая крылья птица, а у других — кабанья голова. Первые вроде бы проигрывают вторым: чаще обороняются, чаще падают на залитую кровью землю. «Проиграют», — думаю я, и отчего-то сжимается сердце. И вдруг прямо посреди смертного ада возникает она. Женщина на белом коне с копьём в руке, одетая в блистающую кольчугу и крылатый шлем. «Валькирия?» — изумляюсь я. Копьё взлетает, бьёт без промаха, и воины с птичьим гербом вдохновенно бросаются в бой. Их противники заметно растеряны, и хотя видение темнеет, я почти не сомневаюсь: в ходе сражения произошёл решающий перелом.

***

А затем наступает пора третьего видения. Целая флотилия крутобоких драккаров под полосатыми парусами неспешно отчаливает от берега. Их провожает толпа, и я замечаю среди обычных одежд богатые одеяния знати. Всматриваюсь в корабли: чьи они? Куда направляются? Видение не хочет объяснять, лишь немного приближает один, позволяя рассмотреть стоящих на корме мужчину и женщину. Он светловолос, у неё волосы как будто тёмные. Напрягаю зрение, но невесть откуда взявшийся порыв ветра направляет дым в лицо. Глаза начинают слезиться, смаргиваю — и всё пропадает.

***

— Запомнила? Агда смотрела на меня сквозь дым: осунувшаяся, с глубокими морщинами, с резкими тенями, превращавшими лицо в неживую маску. — Да. — Мне пришлось сделать усилие, чтобы выудить из памяти нужное слово. — Тогда поблагодари духов и Сейд-камень, и идём обратно. Я заторможенно кивнула. Неуклюже поднялась, поклонилась камню. Замерла, не зная, что ещё от меня ждут, и вдруг охнула от кольнувшей над грудью боли. Прижала ладонь к тому месту и встретила внимательный взгляд Агды. — Когда придёт время спеть vardlokkur, пой, не раздумывая над словами, — сказала старуха. — А теперь помоги мне. Гаси плошки против солнца. Мы по очереди погасили плошки (последней стала та, в дыме из которой ко мне пришли видения) и остатки их содержимого высыпали в выкопанную у подножия Сейд-камня ямку. Напоследок поклонились мистическому месту и пустились в обратный путь.

К воротам Ульрикстадира мы подошли в предрассветных сумерках. Агда довела меня до женского дома, где я вернула ей плащ. Затем, стараясь не стучать зубами, просочилась в спёртую, но тёплую темноту общей комнаты и кое-как добралась до своего места. — Чего спать мешаешь? — проворчал рядом недовольный и сонный голос Уллы. — Прости, — пробормотала я. Торопливо скинула башмаки и улеглась, закутав ледяные ноги одеялом. Надо было постараться вздремнуть — грядущий день обещал быть непростым. Но хотя усталость придавливала меня тяжёлой тушей, уснуть не получалось. Даже не оттого, что я никак не могла согреться — нервы не желали успокаиваться после пережитого мистического опыта. Я всё перебирала и перебирала в уме три видения, толкуя их так и этак.