Системный рыбак. Тетралогия (СИ) - Шиленко Сергей

Однако кое‑что изменилось. Там, где раньше был шаткий прилавок Тушина, теперь стояла новенькая лавка. Добротная, с широким навесом и свежевыкрашенной вывеской. Возле неё парни разгружали телегу с мясом.

Флинт‑старший стоял рядом и руководил процессом.

– Осторожнее с тушей! – его голос зычно разносился над площадью. – Мясо должно дойти до прилавка, а не до земли!

Охотники, помогавшие с разгрузкой, засуетились быстрее.

Я пошёл к новой лавке.

Флинт заметил меня издалека, скользнул взглядом по моему лицу, где на мгновение задержался, и в его глазах мелькнуло что‑то едва уловимое. Он коротко кивнул охотникам, давая понять, что они справятся без него, после чего уверенно направился ко мне.

– Ив, – пожал они мне руку своим крепким охотничьим хватом. – Вид у тебя такой, будто ты только что с лесным монстром подрался, и не факт, что победил.

Я хмыкнул. Наблюдательный же отец у Маркуса.

– Можно сказать и так. Есть минута?

Флинт окинул взглядом суету вокруг лавки. Двое охотников как раз затаскивали внутрь последний ящик.

– Можно и две, – он отвёл меня чуть в сторону, под навес соседнего прилавка, где было потише. – Что случилось?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Не хотелось выкладывать всё как на духу, но и юлить смысла не было. Флинт помог мне больше, чем кто‑либо в этой деревне, так что он заслуживал открытого разговора.

– Я говорил с дядей, Виктором Винтерскаем.

Брови Флинта поползли вверх.

– Ну и как?

– Примерно так, как и ожидалось. Он дал понять, что я для него никто, расколол каменный столб одним ударом и ушёл.

– М‑да, – Флинт потёр подбородок. – Виктор никогда не отличался сдержанностью, особенно когда дело касается денег.

Он помолчал, глядя куда‑то поверх моего плеча. Охотники продолжали разгрузку, их голоса сливались в привычный рабочий гул.

Я посмотрел прямо на Флинта.

– Мне нужен совет. Не знаешь, есть законные способы оспорить решение о лишении наследства? Должен же быть какой‑то путь.

– Ив, я охотник, – медленно покачал Флинт головой. – Разбираюсь в лесу, в монстрах, в том, как правильно снять шкуру с каменного кабана, чтобы не попортить мех. А в законах империи и семейных делах богатых родов понимаю примерно столько же, сколько мой сын в тонкостях вышивки крестиком.

Он развёл руками, и в этом жесте не было ни грамма притворства, честное признание собственных границ.

– Тогда кто в деревне может с этим помочь? Дать консультацию, объяснить, как работает закон?

Флинт задумался на мгновение.

– Староста Элрик. Он в деревне главный и единственный представитель имперской власти. Заверяет документы, разбирает споры, знает все правила. Если кто и поможет разобраться в этой каше, то только он.

Он хлопнул меня по плечу.

– Не затягивай с этим, парень. Чем дольше ждёшь, тем труднее будет что‑то изменить.

Я поблагодарил Флинта и направился к дому старейшины.

Южный квартал деревни разительно отличался от остальных, словно породистый скакун рядом с усталой крестьянской клячей. Здесь возвышались просторные дома с высокими заборами, а мощёная камнем улица блестела на солнце, оставляя далеко позади утоптанные до глины деревенские улочки.

Дом старосты я нашёл по имперской табличке, висевшей у входа. Это был простой деревянный знак с выжженным гербом: Грифон раскинул крылья, готовясь к бою.

Я постучал.

Дверь открылась почти сразу, Элрик стоял на пороге в простой домашней рубахе, без вчерашней парадности. Его глаза остановились на моем лице, и седые брови чуть приподнялись.

– Ив? – он не скрывал удивления. – Не ожидал увидеть тебя так скоро после вчерашнего праздника.

– Доброе утро, староста. Можно войти?

Он отступил в сторону, жестом приглашая внутрь.

Дом оказался совсем не таким, как ожидал. После роскоши поместья Флоренс я готовился увидеть нечто подобное: ковры, резную мебель, дорогую посуду. Но коридор был узким, стены побелены известью, а на полу лежали обычные тканые дорожки.

Элрик провёл меня на кухню. Небольшое помещение с печью, грубым деревянным столом и парой табуретов. Ни слуг, ни помощников. Староста сам налил кипяток из чугунка в две глиняные кружки, бросил туда по щепотке сушёных трав.

Я смотрел на его руки, покрытые старческими пятнами, но всё ещё крепкие. Руки человека, который привык делать всё сам.

– Присаживайся, – он поставил передо мной кружку и пододвинул блюдце с сушками. – Угощайся, жена вот напекла.

Аромат трав поднялся над столом. Что‑то вроде мелиссы, но с горьковатой ноткой. Я сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по телу.

– Хорошее новоселье ты устроил вчера, – Элрик сел напротив, обхватив свою кружку ладонями. – Жена до сих пор вспоминает твои… как ты их называл? Блины?

– Блины, да.

– Она, кстати, спрашивает, когда снова появится твоя золотая рыба на рынке. Говорит, что после неё спала как младенец.

Я кивнул.

– Скоро возобновлю рыбалку и возобновлю её продажу.

Элрик отпил из кружки и посмотрел на меня поверх её края. В его глазах не было ни насмешки, ни снисходительности, только терпеливое ожидание.

– Так что привело тебя ко мне? – первым заговорил он по делу. – Сомневаюсь, что ты пришёл обсуждать рецепты.

Я поставил кружку на стол.

– Староста, я ничего не помню о своей прошлой жизни: ни детства, ни родителей, ни того, как оказался на острове посреди реки. Лишь вчера вечером узнал, что у меня есть сестра и еще, что меня сочли отбраковкой и лишили наследства.

Элрик слушал молча, не перебивая. Его лицо осталось неподвижным, только морщины на лбу стали чуть глубже.

– Я хочу знать, – продолжил говорить, – есть ли законный способ оспорить это решение? Вернуть свои права?

Тишина висела над кухней, где‑то за стеной тикали часы, отсчитывая секунды.

Элрик тяжело вздохнул и потёр переносицу.

– Ив, – начал он, тщательно подбирая слова. – По законам Империи, если человек утрачивает способность к практике и рассудок, он признаётся недееспособным. В таком случае его имущество передаётся под управление ближайшего родственника.

Я молча кивнул, примерно так и предполагал.

– Виктор оформил все документы по правилам, – продолжил староста. – Я сам был одним из тех, кто их подписывал. И на тот момент… ты действительно был в плачевном состоянии. Без разума, без таланта к культивации, закон был полностью на его стороне.

В моей голове стала складываться картинка, как только вопрос с документами решился, дядя решил избавиться от ненужного родственника и отправил на корм речным тварям. Только вместо беспомощного мальчишки в этом теле оказался я.

– А можно ли отменить решение? – я подался вперёд. – Оспорить его? Я в памяти, в трезвом уме и уже пятый уровень закалки.

Элрик поднял бровь. Пятый уровень явно произвёл на него впечатление.

– Если ты сможешь доказать, что разум вернулся, и что ты восстановил способность к культивации, решение о недееспособности может быть пересмотрено, но для этого нужно официальное подтверждение, – он сделал паузу. – Через два месяца состоится Праздник Меры. Событие важное для деревни, на нём любой житель может подтвердить свой уровень культивации перед имперским представителем. Он объезжает деревни раз в год. Результаты фиксируются в документах, которые признаёт имперская канцелярия.

Хм… Два месяца.

– Допустим, я подтвержу свой уровень и адекватность. Смогу ли я тогда взять опеку над сестрой?

Элрик сжал губы, и на его лице отразилось выражение лёгкого сострадания.

– Формально опеку над ребёнком может оформить любой взрослый родственник. Тебе уже шестнадцать, так что по нашим законам ты считаешься совершеннолетним. Но, – он сделал паузу, – опека над твоей сестрой уже оформлена на Виктора. Все документы в порядке, сделано по закону. Пока Эмма не достигнет совершеннолетия или пока сам Виктор добровольно не откажется от опекунства, изменить это будет нельзя.