Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник

– Заявление принято, – буркнул он, пряча глаза. – О ходе проверки вас уведомят в установленном порядке. Свободны.

Я вышел на крыльцо отделения и глубоко вдохнул морозный воздух. Телефон в кармане завибрировал.

– Заявление ушло? – Ройтман был краток.

– Да, штамп получил. Майор Лепёхин дергается, но бумагу взял.

– Прекрасно. Жалоба в прокуратуру на бездействие по факту вашего первого пожара уже зарегистрирована. Мы берем их в клещи, Геннадий. Теперь им придется либо работать, либо тонуть вместе с Дроздовым.

Глава 14

Три дня – ровно столько понадобилось системе, чтобы переварить первый кусок доказательств и выплюнуть его обратно в виде наручников. Все это время я жил в режиме взведенного курка. Спал урывками, чутко прислушиваясь к каждому шороху за дверью.

Толян работал молча. Его движения стали дергаными, он то и дело оглядывался на ворота, а в его интерфейсе ледяная игла страха сменилась мутной и серой взвесью ожидания. Он не верил в правосудие. Он ждал огня. Но вместо искр в наш двор прилетел звонок от Панкратова.

– Взяли, Гена, – голос Сереги в трубке вибрировал от плохо скрытого азарта. – Взяли твоего Лосева. Прямо на смене в «Драйв‑Сервисе», когда он пытался фильтр на «Газели» открутить. Говорят, парень так побледнел, что цветом сравнялся со стеной. Опера его под белы ручки и в воронок.

Я слушал его, чувствуя, как свинцовый обруч, сжимавший грудь последние дни, наконец‑то дает трещину.

– И что дальше? – я коснулся холодного металла верстака, пытаясь заземлиться.

– А дальше классика, – Панкратов коротко хмыкнул. – Пацан оказался не из титана. Десяти минут в кабинете следака хватило, чтобы он запел соловьем. Сдал Семёна со всеми потрохами. Рассказал и про канистру, и про «Гранту», и про то, как ему пообещали «закрыть долги», если он твой бокс в костер превратит. Сейчас Семена ищут, но тот, говорят, в бега подался или отсиживается где‑то. Но это уже не важно. Главное – дело сдвинулось с места.

Я положил телефон на стол и посмотрел на Толяна. Тот замер с масляным фильтром в руках, внимательно смотря на меня.

– Взяли поджигателя, Толя. Он во всем признался. Семен теперь в розыске.

Механик медленно выдохнул. Его плечи, до этого поднятые к самым ушам, наконец‑то опустились. В интерфейсе Толи серая мгла начала рассеиваться, уступая место робким, прозрачно‑голубым бликам облегчения. Он не сказал ни слова, просто кивнул и с каким‑то остервенением вогнал ключ в пазы.

На следующее утро Серпухов проснулся под новости во всех пабликов. Анна Игоревна не подвела. Статья в «Ока‑инфо» вышла под заголовком, от которого у местных чиновников наверняка случился приступ изжоги: «Бензиновые девяностые: депутатский бизнес или криминальный террор?».

Я сидел на своем привычном ящике, пролистывая ленты новостей. Текст был хлестким, злым и удивительно точным. Анна не просто описала ночную попытку поджога, она вытащила на свет историю с моим первым сгоревшим гаражом, связав все ниточки в один тугой узел, затянутый на шее Дроздова. Фотография испуганного Лосева в наручниках на фоне вывески «Драйв‑Сервис» была лучшим визуальным доказательством.

«Ну что, Олег Константинович, как вам такая слава?» – подумал я, чувствуя, как на губах появляется усмешка. – «Тишина, которую вы так любили, закончилась. Теперь каждый ваш шаг будет под микроскопом.»

Реакция города последовала незамедлительно. К обеду мимо нашего бокса медленно проехала та самая черная «Камри» Семена. Но на этот раз в ней сидел не вальяжный хозяин жизни, а какой‑то помятый мужик, который старался не смотреть в сторону «Диагноста». Аура вокруг машины была пропитана фиолетовым диссонансом – ложь и растерянность смешались в один грязный коктейль.

А потом началось то, что я называл «голосованием колесами».

Дорога к «Драйв‑Сервису» опустела. Я видел это через камеры и слышал от заезжавших клиентов. Люди, привлеченные шумихой, начали брезгливо обходить стороной заведение, где охранники по ночам подрабатывают поджигателями. Зато у наших ворот выстроилась очередь.

К вечеру в бокс заехал мужик на подержанном «Пассате». Он долго мялся у входа, оглядывая наши стены, а потом подошел к верстаку.

– Слышь, мужики… – он поскреб затылок. – Я тут в «Драйве» обслуживался два года. А сегодня почитал газету и как‑то… неприятно стало. Посмотрите ходовую? Мне там насчитали замену всех рычагов, говорят – в хлам. А я вот теперь сомневаюсь.

Я жестом пригласил его к подъемнику. Обходя и делая вид, что внимательно осматриваю авто, сам же обратился к интерфейсу. Сфокусировал взгляд на передней подвеске «Фольксвагена». Желтое мерцание было едва заметным.

– Толя, – я указал рукой, – глянь левый сайлентблок. Остальное – в идеале.

Толян, уже привыкший к моему «чутью», молча выполнил команду. Спустя минуту он выпрямился, вытирая руки ветошью.

– Один сайлент под замену, мужик. Пятьсот рублей деталь, столько же работа. Рычаги у тебя родные и еще столько же пройдут. Тебя просто хотели раздеть на тридцать косарей.

Мужик замер. Его интерфейс вспыхнул ослепительным сапфировым светом – смесью ярости на обманщиков и огромной, искренней благодарности к нам.

– Вот ведь суки… – тихо выдохнул он. – Спасибо, парни. Теперь я только к вам. И всем своим в гаражном кооперативе скажу.

Когда он уехал, я вышел на порог гаража.

Я чувствовал, как внутри меня Макс раскладывает воображаемую шахматную доску. Фигуры больше не стояли в глухой обороне. Мы перешли в наступление.

Я сидел перед монитором ноутбука, пока в боксе гудел компрессор. Синие буквы курсора мигали на белом поле ввода текста в группе «Серпухов Онлайн». Макс внутри меня требовал составить сложный, многоуровневый пресс‑релиз, но я понимал, что для местных пабликов нужен другой стиль. Сухой, как прошлогодний сухарь, лишенный всякого пафоса и лишних прилагательных.

«Несколько дней назад была совершена попытка поджога автосервиса „Диагност“ на Московском шоссе. Благодаря оперативным действиям ЧОП „Щит“ и установленной системе видеонаблюдения, преступник не успел довести дело до конца. Личность подозреваемого установлена, он задержан и уже дает показания. Возбуждено уголовное дело. Ну а мы продолжаем работать в штатном режиме. Запись на честную диагностику – по телефону в шапке профиля».

Я нажал «Опубликовать» и откинулся на спинку кресла.

Эффект превзошел все ожидания. За следующие сутки счетчик уведомлений сошел с ума. Я листал комментарии: «Давно пора прижать этих монополистов!», «Молодец, Гена, не сдавайся!», «Был у „Рентгена“ – реально честный мужик, нашел причину за пять минут, когда другие полмашины предлагали разобрать».

Но была и другая прослойка. Примерно четверть комментаторов источала ядовито‑лимонную рябь подозрительности: «Смотри, Ген, они не отступят», «Дроздов такие обиды не прощает». А еще через час вылезли боты. Короткие, рубленые фразы, лишенные смысла, от которых несло ложью за киломметр: «Да это он сам себя поджег ради пиара», «Сервис – дно, запчасти б/у ставят». Я видел, как работает PR‑ресурс Дроздова, и это лишь подтверждало мою правоту. Если они начали тратить деньги на троллей, значит, им действительно больно.

За следующую неделю «Диагност» превратился в самое популярное место в промзоне. Двадцать три новых клиента за шесть дней. Очередь расписана на неделю вперед. Это был не просто успех, это был прорыв. Люди ехали со всего города, и в их аурах я видел гремучую смесь из любопытства и солидарности. Они хотели посмотреть на «того самого таксиста», который не побоялся местного царька, и заодно получить услугу без привычного обмана.

Толян работал по двенадцать часов в сутки. Я наблюдал за ним через интерфейс и видел удивительную метаморфозу. Из его ауры исчезла эта вязкая и серая глина страха и безнадежности. Теперь вокруг него пульсировало плотное и теплое оранжевое свечение. Это была гордость мастера, который наконец‑то нашел свое место.