Таксист из Forbes
Глава 1
Двадцать три метра.
Здесь, внизу, мир превращается в 4К-картинку с выкрученной на максимум насыщенностью. Бирюза перетекает в ультрамарин, а солнечные лучи пробивают толщу воды, играя на песке золотыми зайчиками. Я завис в невесомости, раскинув руки, как хозяин, осматривающий свои самые экзотические владения. Вокруг атолла Баа тихо. Только успокаивающий ритмичный шум регулятора: вдох-выдох. Самый дорогой звук в мире после звона банковского уведомления о поступлении дивидендов.
Впрочем, дивиденды сейчас где-то там, наверху. Вместе с проблемами, налоговой, конкурентами и вечными просьбами «дай, помоги, реши».
Я посмотрел на свой запястный компьютер. Глубина двадцать три, время на дне — тридцать минут. Идеально.
Внутренний голос, сытый и вальяжный, мурлыкал не хуже довольного кота. Макс Викторов, сорок два года. Четыре миллиарда в активах, распиханных по таким офшорам, где даже чайки говорят на языке банковской тайны. Моя красавица-яхта «Афродита» качается на рейде, сверкая белым боком. На палубе загорает Марго — молодая спутница с ногами от ушей и аппетитами бюджетной авиакомпании. И, что самое приятное, на сотни миль вокруг нет ни единой души, способной позвонить мне с воплем: «Максим Петрович, у нас жопа!».
Я заплатил целое состояние, чтобы эти «жопы» затыкались без моего участия.
Справа мелькнула тень. Я плавно повернул голову. Манта. Гигантский морской дьявол скользил над коралловым плато с грацией инопланетного корабля. Размах крыльев метра три, не меньше. Она двигалась лениво, словно зная, кто тут платит за банкет.
— Красиво, — подумал я, провожая взглядом её черно-белое брюхо. — И это тоже моё.
В каком-то философском смысле. Я купил время, чтобы смотреть на неё. Я купил оборудование, чтобы висеть здесь. Я купил право не думать о котировках никеля ближайшие две недели. Жизнь удалась. Можно ставить жирную, золотую галку в графе «Счастье».
Я сделал глубокий, жадный вдох, собираясь опуститься чуть ниже, к гроту, где прятались мурены.
И мир споткнулся.
Воздух не пошел.
Это было странное, противоестественное ощущение, словно невидимая рука пережала горло. Вместо щедрой порции сжатой смеси я получил лишь жалкий плевок, застрявший где-то в загубнике. Регулятор сопротивлялся, как капризный ребенок.
Паники не было. Откуда ей взяться? За моими плечами сотня дайвов, сертификаты от PADI до самых хардкорных курсов. Мозг, привыкший просчитывать риски слияний и поглощений, сработал кристально чисто, без истерик.
«Клапан? Забился солью? Или песок попал? Бывает. Ерунда».
Рука сама, на мышечной памяти, потянулась к октопусу — запасному желтому регулятору, болтающемуся на груди. Движения плавные и экономные. Никакой суеты. У меня всегда есть план Б. Это мое кредо. В бизнесе, в постели или под водой. Если основной канал перекрыт, открываем резервный.
Я выплюнул основной загубник, чувствуя вкус соленой воды на губах, и вставил октопус. Продул резким выдохом остатки воды из камеры. Теперь вдох.
Первый вдох прошел на «ура». Вкусный, сухой воздух наполнил легкие. Я даже мысленно усмехнулся. Надо будет выдрать инструктора за плохое обслуживание снаряги. Лишу чаевых, будет уроком.
Второй вдох дался с усилием. Будто я тянул коктейль через очень тонкую трубочку, в которой застряла вишенка.
На третьем вдохе раздался сиплый хрип — и всё. Пустота.
Вакуум.
Вместо спасительного кислорода мои легкие попытались втянуть вакуум, и грудная клетка болезненно сжалась. Стеклянный купол спокойствия пошел трещинами.
Какого хрена⁈
Манометр! Я дернул консоль к лицу. Стрелка показывала сто пятьдесят бар. Полный баллон! Воздух есть, но он не идет ко мне. Вентиль открыт, шланги целы. Это невозможно технически, если только…
Легкие начали гореть. Организм, лишенный привычной дозы окислителя, мгновенно сменил режим с «хозяин жизни» на «испуганное животное». Но я задавил этот импульс. Я, сука, Макс Викторов! Я выживал в девяностые, я тонул в долгах в нулевые и выплыл на «Forbes».
«Последний вздох». Аварийный пони-баллон на поясе. Маленькая капсула спасения, рассчитанная ровно на то, чтобы пулей вылететь на поверхность, плюнув на декомпрессию. Кессонка лучше, чем смерть.
Дрожащими пальцами я нащупал кольцо активации. Рванул баллончик ко рту, с силой вдавил кнопку принудительной подачи. Сейчас ударит струя, сейчас…
Тш-ш-ш…
Тихий, издевательский шепот.
Пшик.
Шипение абсолютного нуля. В аварийном баллоне не было ничего. Совсем.
Вот теперь пришел страх. Настоящий, пробирающий холодом сквозь неопрен гидрокостюма. Я висел в двадцати метрах под зеркалом воды, а за спиной у меня висели бесполезные железки, которые должны были дарить жизнь, но превратились в грузила.
Я задрыгался, инстинктивно пытаясь грести вверх, но разум, угасая от гипоксии, вдруг начал подкидывать картинки. Не хаотично, а страшной, логической цепочкой.
Картинка первая: Утро. Дайв-дек. Ритка лично проверяет мое снаряжение. Крутит вентили, улыбается той своей ослепительной улыбкой, за которую я купил ей квартиру в центре Лондона.
— Я сегодня не пойду, котик, — говорит она, поглаживая баллон. — Голова болит. Посижу на сан-деке с коктейлем, подожду тебя. Ты же сам нырнешь?
Именно она настояла на этом дайв-центре. «Макс, там лучшие гиды, эксклюзив!».
Картинка вторая: Артур Каспарян. Мой партнер, моя «правая рука», человек, которому я доверял ключи от сейфа. Последний ужин в ресторане перед вылетом. Он жал мне руку. Долго. Слишком долго и тепло, заглядывая в глаза с каким-то странным выражением. Словно прощался. Словно запоминал, как я выгляжу живым.
Картинка третья: Зеркало в каюте три дня назад. Я вхожу, а они стоят рядом. Ритка и Артур. Резко отшатываются друг от друга. Тогда я списал это на паранойю уставшего бизнесмена. Ритка что-то щебетала про сюрприз к моему дню рождения, Артур шутил…
Воздух! Мне нужно вдохнуть!
Я дернул пряжку на грузовом поясе, сбрасывая его и рванул вверх, работая ластами как бешеный, но в глазах уже темнело. Картинки становились всё ярче. Блокированный вентиль. Пустой аварийный баллон. Это не случайность. Это не халатность местного туземца.
Это казнь.
Грудь разрывало огнем. Я видел, как поверхность воды сияет серебром, так близко и так бесконечно далеко. Манты уже не было. Риф равнодушно наблюдал, как четыре миллиарда долларов превращаются в труп.
Как же глупо. Я думал, что купил всё. А они просто подождали момента, когда купить будет нечего и не у кого.
Тьма накатила мягко, обнимая за плечи. Последней мыслью, уже затухающей искоркой в гаснущем мозгу, было лицо Риты. Красивое и родное. И продажное, как дешёвая акция перед дефолтом.
Сука…
Вода хлынула в горло.
Вода имеет вкус.
Она безвкусная, пресная, но сейчас это была соль. Жгучая, концентрированная соль, разъедающую горло, словно кислота.
Организм сдался. Гортань, державшая оборону до последнего, разжалась в предательском спазме, и океан рванулся внутрь. Меня дернуло, выгнуло дугой, точно перерезанный кабель под напряжением. Легкие, жаждавшие воздуха, получили литры соленой смерти.
Боли не было. Было только чудовищное удивление. Как же так? Я, Максим Викторов, и вдруг — всё? Вот так просто? Без финального аккорда, без адвоката, зачитывающего завещание?
Сознание начало моргать. Как старая лампочка в подъезде во время грозы. Вкл. Выкл.
Вспышка.
Бабушка. Старенькая, в цветастом платке, замешивает тесто. Её руки в муке, она улыбается беззубым ртом и что-то говорит, но звука нет. Только тепло. Невероятное, забытое тепло деревенской печи.
Темнота.
Вспышка.
Экран терминала Bloomberg. Красные и зеленые графики пляшут перед глазами. Котировки никеля ползут вверх. Я ору в трубку, срывая голос, проклиная какого-то брокера в Гонконге. Я чувствую этот азарт, этот наркотический приход от сделанного миллиона за пять минут.
