Таксист из Forbes (СИ) - Тарасов Ник

Андрей. Толстый, лысый ублюдок на черном «Прадо».

Воспоминания шли волной, не давая отдышаться.

Пожар.

Ночь, вой сирены. Я стою в трусах и куртке, глядя, как огонь пожирает дело всей моей жизни. Проводка? Поджог? Менты сказали — «короткое замыкание», и дело закрыли. Страховки не было. Сгорело всё: подъемники, инструменты, клиентская «Тойота».

Но самое страшное — там остался Лёха. Лёшка Курочкин, мой единственный мастер, пацан совсем, двадцать пять лет. Он ночевал в подсобке, поругавшись с женой. Угорел.

Картинка сменилась. Кладбище. Грязь под ногами. Ольга, вдова Лёши, в черном платке, и маленький Тёма, который держит её за руку и смотрит на меня волчонком. Я обещал ей помогать. Я отдаю ей часть заработка с такси каждый месяц, хотя она и не просит.

Виталик. Сосед сверху. Любитель перфоратора в семь утра и караоке в два ночи.

Барон. Собака бабки из третьей квартиры. Воет по ночам так, что хочется повеситься.

— Твою же мать… — выдохнул я.

Голос был чужим. Хриплый баритон, прокуренный до основания, совсем не похожий на мой уверенный, поставленный тенор, которым я отчитывал советы директоров.

Я посмотрел на поток машин, несущийся по МКАДу. Серый ноябрьский день, грязь летит из-под колес, небо цвета мокрого асфальта. Никаких пальм, никакого океана.

— Ну хоть не урод, — снова произнес я, обращаясь к отражению в зеркале заднего вида. — Могло быть хуже. Мог очнуться бомжом в переходе.

В салоне повисла тишина, разбавляемая только шумом покрышек по мокрому шоссе. Телефон в держателе снова мелко завибрировал, возвращая меня в эту убогую реальность.

— Ну, что ж, Гена, — сказал я вслух, пробуя имя на вкус. — Теперь, походу, я — это ты. Или ты — это я.

На треснутом экране дешевого «Самсунга» высветилось уведомление. Желтая плашка «Яндекс.Такси» требовательно мигала, отсчитывая секунды на раздумья.

«Новый заказ. Комфорт. Тариф +150 ₽»

Точка А: Домодедово, терминал B.

Точка Б: Гостиница N.

Пассажир ожидает.

Стоимость: 4400 ₽

Четыре тысячи четыреста. Раньше я оставлял столько чаевых гардеробщику в ресторане «Турандот», если у меня было хорошее настроение. Теперь это был мой заработок за полтора часа баранки. А еще надо отдать за бензин, за аренду этой колымаги парку, процент агрегатору…

Я посмотрел на свои новые руки. Они дрожали. Остаточный стресс от переноса или у Гены проблемы с нервами?

В голове царил хаос. Четыре миллиарда долларов активов остались в другом мире. Там сейчас будут искать мое тело, делить наследство, рвать на части мою империю. Маргоша, наверное, даже слезу пустит для прессы, прежде чем прыгнуть в койку к Артуру.

А здесь… Здесь есть Тёма, которому нужны зимние ботинки. Есть кредит за сгоревший сервис, который висит на мне мертвым грузом. Есть пустой холодильник в съемной однушке в Серпухове. (Двушку забрала при разводе Марина, хотя, Гена и не протестовал).

Палец завис над экраном.

Отказ? Можно послать все к чертям, выйти из машины и пойти пешком, пытаясь найти способ вернуться. Но куда идти? В психушку? Если я начну рассказывать про яхту и офшоры, меня закроют в палату с Наполеонами через час.

Нужно время. Нужно понять правила игры. А пока… пока нужно жрать. И этот Гена, чье тело я занял, явно давно не ел ничего нормального.

Любая, даже самая дерьмовая ситуация — это ресурс. Сейчас мой ресурс — эта «Шкода» и заказ из аэропорта.

Я выдохнул, чувствуя, как сжимается сердце. Не от страха. От злости, которая всегда помогала мне вылезать из самых глубоких ям.

— Принять, — резко сказал я и ткнул пальцем в экран.

Приложение пискнуло, подтверждая заказ. Маршрут перестроился.

Я включил поворотник, выкрутил руль и вдавил газ. Старенькая «Октавия» натужно взревела, вливаясь в бесконечный, равнодушный поток МКАДа. Миллиардер умер. Да здравствует таксист.

Поехали. Работать надо.

Глава 2

Тело Гены сделало всё само. Левая нога привычно выжала сцепление, права рука дернула рычаг коробки передач — вторая, третья, чётвёртая. «Шкода» недовольно урчала, набирая скорость, но слушалась. Мои миллиардерские руки привыкли к лепесткам переключения передач на руле, а эти грабли, знали механику на уровне рефлексов.

За окном мелькали грязные отбойники и серые коробки складов. В салоне воняло дешёвым табаком и старой пылью, но я дышал жадно, словно этот смрад был амброзией.

В голове крутилась карусель бреда.

Кома?

Я скосил глаза на свои руки, сжимающие потертый руль. Если это галлюцинация умирающего мозга, то почему она такая детализированная? Почему у меня ноет поясница? Вот прямо сейчас, тупая, тянущая боль где-то в районе крестца. Грыжа? Остеохондроз? Вряд ли мозг, отключаясь от нехватки кислорода, станет генерировать такие скучные подробности, как радикулит таксиста. В коме должны быть тоннели, свет, умершие родственники, а не боль в спине и уведомление от «Яндекс.Такси».

Квантовый скачок в параллельную вселенную? Переселение душ?

Я хмыкнул. Звук вышел каркающим.

— Какая разница, — буркнул я себе под нос. — Хоть матрица, хоть ад. Да хоть белая горячка.

В бизнесе есть золотое правило: не трать время на выяснение причин кризиса, пока ты в нём тонешь. Сначала выгреби, потом проводи аудит. Сейчас я в теле неудачника, у меня долги, обязательства и заказ до аэропорта.

— Работаем с тем, что есть, — утвердил я новую стратегию. — Сначала бабки, потом экзистенциальные вопросы.

Машина шла уверенно. Тело Гены, при всей его запущенности, водить умело. Я расслабился, позволив рефлексам делать грязную работу, а сам жадно впитывал информацию. Дорожные знаки, цены на стелах заправок (офигеть, девяносто пятый уже по шетьдесят пять?), реклама новостроек. Мир был до боли знакомым и реальным.

Навигатор пискнул: «Через два километра держитесь правее».

Аэропорт Домодедово встретил привычной суетой. Шлагбаумы, таксисты, нервные люди с чемоданами, курящие у входов так, словно это их последняя сигарета перед расстрелом.

Я подрулил к зоне прилёта, сверился с номером столба в приложении.

Пассажир уже ждал.

Типичный «пиджак» средней руки. Под распахнутой ветровкой был виден нормальный костюм, но уже помятый — скорее всего, летел экономом и долго сидел, скрючившись. Лоб блестит от пота, галстук ослаблен, в одной руке пухлый портфель, другой прижимает к уху телефон.

— Да, Ленусь, всё отлично! — кричал он в трубку, перекрывая гул турбин взлетающего самолета. — Мягко сели. Да, устал жутко. Презентация прошла на ура, шеф доволен… Конечно, сразу домой. Люблю.

Врёт.

Эта мысль пришла мгновенно, но не как логический вывод. Я просто знал.

Я вышел из машины, чтобы открыть багажник (спасибо памяти Гены).

— Добрый день, — кивнул я, стараясь изобразить приветливость, хотя лицо Гены явно не было создано для сервиса класса «люкс».

Пассажир дернулся, кивнул мне в ответ, продолжая слушать жену (или не жену?) в трубке, и потянулся к ручке чемодана.

И в этот момент мы соприкоснулись. Наши руки встретились на пластиковой ручке багажа.

Бах.

Меня словно током ударило. Но не электрическим. Это была волна. Густая, липкая и обжигающе горячая.

Раздражение. Острое, как игла. Ему хотелось, чтобы «Ленуся» заткнулась. Он устал, он хотел пить, и он ненавидел этот звонок.

Но под раздражением лежало что-то еще. Стыд.

Это ощущалось физически. Словно я сунул руку в ведро с горячим песком. Шершавое, обжигающее чувство вины. Оно давило ему на диафрагму, мешало дышать, заставляло потеть еще сильнее.

Я отдернул руку, словно от раскаленной сковородки. Пассажир удивленно посмотрел на меня своими водянистыми глазами.

— Всё в порядке? — буркнул он, убирая телефон в карман.

— Статика, — соврал я первым, что пришло в голову. — Пробило.

Я захлопнул багажник, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Что это сейчас было?