Статус: студент. Дилогия (СИ) - Федин Андрей

Вася и Колян уверенно повели меня к палаткам с бытовой химией. Я последовал за ними. Рассматривал на ходу лица и одежду ходивших между палатками мужчин и женщин. Мне показалось, что нынешние москвичи выглядели совершенно не по-столичному: наряженные в невзрачную (или же, наоборот: в аляписто-яркую) одежду, суетливые, хмурые – многие с дымящимися сигаретами в руках.

Торговавшие в палатках и ларьках мужчины и женщины посматривали на нас снисходительно, свысока. Они словно видели в нас не покупателей, а попрошаек. Я разглядывал разложенные на прилавках и витринах товары (сваленные там небрежно, словно на полку в чулане). Смотрел на ценники. Подумал о том, что лежавшие у меня в бумажнике «тысячи» – жалкие гроши по нынешним временам.

Баллончик с «Дихлофосом» и мелки «Машенька» мы приобрели в похожем на вагончик ларьке. Нам их продала взъерошенная молодая женщина с большими и будто бы остекленевшими глазами. «Бесплатную» улыбку она нам не подарила. Колян внимательно пересчитал полученную от неё сдачу – женщина отреагировала на этот пересчёт презрительным фырканьем.

На обратном пути я поинтересовался у своих спутников, где сейчас можно в Москве найти подработку.

Мичурин пожал плечами.

Дроздов ответил:

– Да где угодно. Это же Москва. Тут работы полно. На рынке вон продавцы нужны. Я только что видел пару объявлений. Персик вон дворником устроился, дворы рядом с Кутузовским проспектом подметает.

– Дворником теперь фиг устроишься, – сказал Василий. – Персику просто повезло.

Колян кивнул.

– Повезло, – согласился он. – Это бесспорно. Нормальная работа.

Он на секунду задумался и сказал:

– Можно книги на лотки развозить. Работа тяжёлая. Но платят за неё нормально.

– Лучше уж вагоны разгружать, – произнёс Мичурин.

– Кстати, да, – подержал его Дроздов. – Ты, Макс, по поводу работы с Корейцем поговори. С нашим соседом. Он бригады грузчиков организовал. Нас иногда на подработку зовёт. Когда в какой-то бригаде нехватка народу.

Он ухмыльнулся и добавил:

– Работёнка, конечно, тяжёлая. Я после разгрузки своего первого вагона еле домой дополз. Зато платят там круто. Ещё и водку домой притащишь. Если повезёт, то даже вино. В прошлый раз мы «Монастырскую избу» разгружали.

– А я в начале августа канистры со спиртом грузил, – сообщил Василий.

– Сколько платят за разгрузку одного вагона? – спросил я.

– Это зависит от того, сколько человек в бригаде, – сказал Колян. – Обычно отстёгивают шестьсот косарей на всех. Если в бригаде пятеро, то по сто косарей на рыло получается. Это за пять-шесть часов работы…

– Шестьсот тысяч рублей на пятерых, – сказал я, – это по сто двадцать тысяч рублей каждому.

Дроздов усмехнулся и сообщил:

– Пять человек в бригаде. А ещё есть Кореец. У него на товарке связи. Без него ты там работу фиг получишь. Поэтому сто косарей каждому. И сто косарей Корейцу. Хотя коробки он, понятное дело, обычно не таскает.

– Ещё можешь в «Ноту» сторожем пойти, – сказал Мичурин. – Вместо Коляна. Работа там: не бей лежачего. Только платят за неё маловато. Зато главный компьютер с цветным экраном всю ночь будет твоим. Поиграешь в «Варкрафт».

Подготовку к битве с тараканами мы начали вечером, когда в общежитие вернулся наш сосед. Первым к нему (в шестьсот шестую комнату) рванул Колян. Черед две минуты он вернулся и сообщил, что получил от Корейца «добро» на перенос вещей. Мы тут же достали из-под кроватей сумки и потащили их к соседу. Кореец встретил нас пристальным внимательным взглядом. Он сидел за столом, позвякивал ложкой о стенки чашки: размешивал в парящем напитке сахар. Я увидел светившуюся у него над головой золотистую надпись «Сергей Иванович Верещагин, 29 лет».

При виде этой надписи я от удивления вскинул брови. Потому что ни фамилия, ни возраст соседа не совпали с моими ожиданиями. Фамилия «Верещагин» звучала не по-корейски, как и его имя «Сергей». Да и возраст соседа… был уже не студенческим. Я взглянул на Корейца и мысленно отметил, выглядел Сергей Иванович вовсе не Верещагиным: ему больше подошла бы фамилия Ким, Пак или Ли. Широкое лицо, высокие и чёткие квадратные скулы, крупные глаза с приподнятым внешним уголком и с нависшим веком, маленький нос и тонкие едва заметные губы.

Кореец посмотрел мне в глаза и спросил:

– Это тебе нужна работа?

– Мне, – сказал я.

Подошёл к Корейцу, протянул ему руку.

Мы обменялись рукопожатиями.

Ладошка соседа показалась мне маленькой и мягкой.

– Как, говоришь, тебя зовут? – спросил Кореец.

Его голос звучал едва слышно, но чётко.

– Максим, – ответил я. – Максим… эээ… Клыков.

– Послезавтра, во вторник, вечером во вторую бригаду понадобится человечек, – сообщил Кореец. – Пойдёшь?

Я кивнул и заявил:

– Разумеется.

Кореец хитро сощурился и сказал:

– Договорились, Максим. Послезавтра в пять ко мне приходи. Не опаздывай.

Я ответил, что не опоздаю. Кореец с важным видом кивнул головой – он будто бы таким образом сообщил, что «разговор окончен». Я примостил свою сумку рядом с сумкой Дроздова под ближайшую к входу кровать. Отметил, что кроватей в комнате у соседа было три: все аккуратно заправленные, словно в армейской казарме. Хотя ещё по пути с Дорогомиловского рынка я сегодня узнал, что Кореец проживал в этой комнате один.

В шестьсот шестой комнате помимо Верещагина были прописаны ещё два студента. Вот только они там появлялись редко. Потому что жили в съёмной квартире. Дроздов назвал их «мёртвые души». Колян сказал, что таких «мёртвых душ» в общежитии было прописано много – особенно в комнатах девчонок. Он заявил, что многие первокурсники обычно не выдерживали «общажной жизни» и в первом же полугодии «сбегали на квартиру».

Колян признался, что они с Василием прошлой осенью тоже подумывали «переселиться на хату». Только не нашли на это денег. А ещё им тогда «повезло», что в их комнате «обитал» старшекурсник – по этой причине они «спали спокойно». Другим их сокурсникам повезло меньше: в итоге «Персику сломали нос», а три их одногруппницы (из пяти, прописавшихся в прошлом году в нашем первом корпусе общежития) сейчас снимали квартиру.

В комнату к Корейцу мы перенесли почти все свои вещи (предварительно избавив их по требованию соседа от насекомых). Перед сном я замочил со стиральным порошком в тазу пропахшую газом джинсовку. Оставил этот таз на подоконнике в умывальной комнате. Понадеялся, что игра вознаградит меня за ручную стирку пятью очками опыта. Потому что в той, в другой жизни опыта ручной стирки верхней одежды у меня не было.

Утром мы пробудились ни свет ни заря. Разбудил нас стоявший на тумбочке около кровати Дроздова будильник. Своим звоном он поднял, вероятно, не только нас – всех обитателей шестого этажа. Я спросонья отметил, что пробудился снова в общежитии, а не в поезде. Увидел, что над головами моих хмурых соседей по-прежнему золотились надписи, а за окном покачивали ветвями московские тополя. Будто троица зомби мы прогулялись в комнату для умывания, шаркая по линолеуму в коридоре подошвами пластмассовых тапок. Я убедился, что тазик с моей джинсовкой не исчез. Почистил зубы в холодной воде (горячей воды утром в кране не оказалось).

После недолгого утреннего чаепития понуро опустивший плечи Колян отправился на работу в редакцию музыкального журнала. Я и Василий принялись «зачищать данж»: отодвинули от стен мебель, сорвали со стен державшиеся на честном слове обои и «пролили свет» на прятавшиеся под старыми обоями тараканьи поселения. При виде засуетившихся на стенах полчищ насекомых я подумал, что Апокалипсис выглядит совсем не таким, каким он виделся мне раньше. Порадовался, что жизнь и игра не наградили меня инсектофобией: при виде орд тараканов я испытал брезгливость, но не впал в панику (как и помогавший мне срывать обои Василий).

Мичурин собственноручно сорвал со стены чёрный бюстгальтер. Сделал это решительно, словно перешёл Рубикон. Я похлопал Василия по плечу – поблагодарил его за смелый поступок. Сунул бюстгальтер в полиэтиленовый пакет с мятыми обоями. Туда же я отправил найденные за холодильником пустые пивные банки и едва початую пачку с папиросами «Беломорканал». Безжалостно растоптал суетившихся около пакетов с мусором насекомых. Выставил пакеты за дверь, окинул взглядом заметно опустевшую комнату. Комната выглядела опустевшей, но не пустой – её тараканье население после наших утренних действий словно увеличилось в десятки раз.