Громов: Хозяин теней – 7 - Демина Карина

– Интересно! – сказал Эразм Иннокентьевич тоном, который свидетельствовал, что ему действительно интересно. – И как долго способны держать?

– Ну… не знаю. Так-то я не замерял, – честно признался я.

– А когда впервые создали?

Эразм Иннокентьевич наклонился, чтобы поднять обрезок столешницы. Потрогал. Понюхал. Вот чуется, он был бы не против и лизнуть, но сдержался.

– Давно уже… ещё в детском доме. Там… тварюка такая. Сумеречник. В кухарку вселилась. И в ней пряталась. Вот… сожрать нас хотела.

– Ага, – добавил Метелька. – Так-то она хорошей тёткой была, ну и вообще… подкармливала ещё. Жалела. А потом из неё одного дня как полезло! И такое страхолюдство, что прям мамочки родныя! Я думал всё, отбегался. А Савка хвать эту штуковину и давай в тварюку тыкать…

– То есть воплощение произошло самопроизвольно в состоянии высокого эмоционального и, полагаю, физического напряжения? Едва ли не предельного? Верно?

– Пожалуй, – согласился я.

Напряжение было ещё тем. Даже сейчас вспоминать не хочется.

– Интересно… и потом?

– Ну… потом я её убил. И сам чуть не помер. Но откачали.

– Энергетическое истощение вполне логичный итог, – кивнул Эразм Иннокентьевич. – Однако этим случаем дело не ограничилось?

– Не ограничилось.

– И вам снова пришлось использовать этот клинок…

– Ну… почему этот? Так-то любой можно. Вот.

Я сделал из сабли нож, а потом заставил его вырасти до размеров хорошего такого тесака. А прикольно. Это вам не линии в шарике гонять. Всё просто и понятно.

– Главное, чтоб я знал, какое оно устроено. Как выглядит. Ну, точно знал.

– Верно. Чем лучше одарённый представляет себе какой-либо предмет, тем проще ему его воплотить. И да, поэтому неосознанно большинство начинает создавать именно те вещи, которые хорошо им известны или вызывают некий эмоциональный отклик. И да, снова, чем проще предмет, тем легче… следовательно, по внешнему виду можно многое сказать. Позвольте?

– Я не уверен, что могу отдать…

– Не можете, просто держите прямо. И прошу вас сотворить какую-нибудь стабильную форму. Хоть бы и нож.

Нож так нож.

– Отлично. Класс, подойдите сюда.

Подходили ко мне без особого энтузиазма, но и ослушаться Эразма Иннокентьевича не смели. В итоге одноклассники окружили нас, впрочем, не слишком напирая.

– Обратите внимание. На первый взгляд ничего необычного, но… смотрите, клинок имеет довольно сложную геометрию. – Он провёл пальцем, впрочем, не касаясь моего творения. – Это не просто полоса сырой силы, имеющая некий усредненный облик. Отнюдь. Пропорции соблюдены весьма точно. Выражен обух, и даже скос есть.

Его палец двинулся вдоль ножа.

– Остриё не размыто, как часто бывает. Линия удивительно чёткая. То же касается лезвия. Именно острые углы при построении конструктов даются сложнее всего. За счёт столкновения силовых линий при недостаточной точности внутренний каркас дестабилизируется, что внешне проявляется в размытии черт.

Теперь за пальцем Эразма Иннокентьевича следили все.

– У Савелия же воплощены все элементы. И дол, и даже, если присмотреться, можно уловить отблеск рисунка…

Да? Я и сам не видел. А и вправду, будто чеканка проступает.

– Полагаю, рукоять выполнена не менее детально. И о чём это говорит?

– Ну… – промычал кто-то. – Он сильный дарник?

– Безусловно. Кто из вас смог бы продержать воплощённый конструкт стабильным так долго?

Тишина.

– Убирайте, – дозволили мне, и я поспешно развеял клинок, пока он в нём ещё чего-нибудь этакого не разглядел. – Так что сила Савелия безусловна. Как и то, что он привык использовать её одним, вполне логичным в условиях его жизни, как я понимаю, способом. В то же время… вы можете создать иглу?

Иглу?

– Или булавку? Скажем… вот. – Эразм Иннокентьевич вытащил из обшлага рукава булавку. – Вечно забываю вытащить. Попробуйте.

Булавку.

Я взял её в руку. Что сказать… булавка – это… это проще, чем нож. Кругляш. И длинная тонкая ножка. Остриё. Только… сила потянулась, задрожала.

И рассыпалась.

– Не выходит, – точнее, получилось нечто похожее, но раза этак в три больше указанной булавки, а в мою голову пришло понимание. – То есть я привык создавать ножи и шпаги, где надо много силы, а вот когда мало, то не получается.

– Верно.

– И надо тренироваться?

– Тоже верно. – Эразм Иннокентьевич склонил голову. – Хотя должен предупредить, что будет непросто. Изменить устоявшийся паттерн возможно, но не радикально.

– То есть микроскоп я не создам…

– Если вас утешит, микроскоп никто не создаст. Чем сложнее устройство прибора, тем тяжелее его воспроизвести. Да и для чего?

На сей вопрос у меня ответа не было.

– Кроме того, полагаю, охотнику не так важна высокая точность и умение оперировать тончайшими потоками силы. Это скорее имеет значения для целителей. – Эразм Иннокентьевич поклонился Елизару. – И потому переживать не стоит, равно как и отвергать эту возможность развития.

Отвергать не собираюсь. И киваю.

– Так что будем работать. Для начала попробуем…

Он отошёл к преподавательскому столу, открыл ящик и долго в нём копался, что-то бормоча себе под нос.

– Вот… пожалуй.

Из ящика появилась пара широких браслетов.

– Ограничители? – Серёга сразу опознал.

– Именно.

– Но они же блокируют…

– Верно, – Эразм Иннокентьевич не стал спорить. – Ограничители, как правило, используются, чтобы блокировать выбросы силы тогда, когда человек сам не в состоянии проконтролировать их. Савелий?

Вот совершенно не хотелось экспериментировать, однако я протянул руки.

– Спокойно. Вам они не повредят. Более того, вы в любой момент сможете их снять.

Эразм Иннокентьевич протянул мне ограничитель и раскрыл его, а потом закрыл с тихим щелчком, показывая, что никаких замков тут нет.

– Первые ощущения будут неприятны.

Мягко говоря.

Причём даже сравнить не с чем. Будто… будто пыльным мешком по башке шибанули. И зрение вдруг поблекло, мир выцвел, а лица одноклассников сперва подёрнулись пеленой, а потом и вовсе превратились в размытые пятна.

– Погодите, – Эразм Иннокентьевич перехватил руки, не позволяя скинуть браслеты. – Это надо перетерпеть. Кроме того, обратитесь к своей силе.

Терплю. Тьма оживает внутри. Ей тоже не по вкусу это украшение. И Призрак, приглядывающий по привычке за Каравайцевым, нервничает.

Успокаиваю всех усилием воли.

В конце концов, не будут меня при всех убивать. Не должны во всяком случае.

– Ограничители блокируют силу, однако, как мы помним, одарённые бывают разными, что приводит к логичной мысли о том, что…

– И ограничители разные?

– Именно, Алексей. – Эразм Иннокентьевич кивнул однокласснику. – Уровень их различается в зависимости от силы дара. И что будет, если использовать слишком слабые?

– Они не заблокируют всю силу.

Если дышать глубоко, то становится легче. Хотя вот этот серо-белый мир несколько напрягает. Я успел отвыкнуть. И выходит, что не глаза у меня восстановились, а дар компенсировал проблемы? Или оно одно с другим связано? Глаза точно восстановились, потому что больше вроде никто не шарахался. Но вот про мозги так прямо и не скажешь.

– Именно. Сейчас мы просто отсечём часть потока, оставив малую толику исходного… Попробуйте теперь поработать с концентратором.

Чтоб…

В этом был смысл. Определённо. Я всё-таки выдохнул и положил ладони на поверхность хрустального шара. Сила… да, теперь я ощущал её.

И стену, которая встала на пути.

И тонкие потоки, что умудрялись просочиться на ту сторону.

– Получилось! – радостный крик Серёги позволил выдохнуть. – Сав, у тебя получилось…

Внутри шара клубился дым, в котором вспыхивали и гасли искорки силы. А стоило потянуться к ним, как они склеились в одну нить. И пусть нить эта бултыхалась в дыму этаким червяком, но всё же она была.

– Отлично, – Эразм Иннокентьевич отступил. – Теперь понимаете?