Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник

– Геннадий? – голос Артёма был чуть сдавленным от сдерживаемого восторга. – Есть результат. Работает. На вашем образце контуры проявились чётко. Видно хорошо.

Я закрыл глаза на секунду. Выдохнул.

– Через полчаса буду у вас. Адрес?

Общага студенческая, типовая серая кирпичная пятиэтажка. Вахтёрша смерила меня подозрительным взглядом, но Артём уже спускался по лестнице, замахал рукой.

– Он ко мне!

Комната была крошечной, рассчитанной на двоих, с двумя кроватями, большим письменным столам и одним окном, из которого тянуло холодом. Сосед, видимо, уехал – вторая койка была застелена и пуста. На столе Артёма громоздилась маленькая химическая лаборатория: спиртовка, штатив с пробирками, три пластиковые бутылочки с реактивами, пинцет, вата, несколько чашек Петри.

В одной из них, под прозрачной крышкой, лежал мой образец. Слово проступало чётко, тёмно‑коричневыми контурами на желтоватом фоне бумаги – йод изменил цвет, но не уничтожил разборчивость.

– Вот, – Артём указал на чашку с нескрываемой гордостью. – Видите? Чернила среагировали с йодным раствором, пигмент проступил контрастнее. На основной работе я буду аккуратнее – концентрацию сделаю меньше, чтобы не пережечь бумагу. Давайте образец.

Я достал из внутреннего кармана файл. Внутри – точно такая же полоска, с синим пятном. С тремя с половиной миллионами.

Артём взял её аккуратно, пинцетом, не касаясь пальцами. Положил на чистую чашку Петри, капнул из бутылочки раствор, распределил тонкой кистью. Бумага темнела прямо на глазах, но не вся равномерно – там, где когда‑то был впитавшийся пигмент, появлялись более тёмные зоны.

Я стоял над ним, стараясь не дышать слишком громко. Сердце колотилось где‑то в районе горла, и я чувствовал, как пульсирует кровь в висках.

Две минуты. Три.

Артём осторожно промокнул бумагу фильтровальной салфеткой, подождал ещё минуту, потом поднёс чашку к настольной лампе.

– Смотрите.

Я наклонился. И увидел.

Первая буква – пробел, не проступила, слишком размыто. Вторая – «r», хвостик вверх‑вправо, характерный. Третья – снова пробел. Четвёртая – «g», с округлым телом и нижней петлёй, различима чётко. Пятая – «o», ровное кольцо. Шестая – «n».

Конфигурация: r g o n.

Четыре буквы из шести. Больше, чем я надеялся.

Я вытащил телефон, тут же сфотографировал. Потом открыл заранее загруженный PDF со списком BIP‑39. Две тысячи сорок восемь слов. Перебирать их все не придётся – фильтр «шестибуквенное слово с r во второй позиции, g на четвёртой, o на пятой, n на шестой» даёт крайне узкую выборку.

Пальцы забегали по экрану. Поиск по регулярному выражению я делать не стал – проще было глазами.

Dragon. D‑r‑a‑g‑o‑n. Шесть букв. Все маркеры совпадают: r на второй, g на четвёртой, o на пятой, n на шестой. Первая – d. Третья – a.

Dragon. Дракон. Вот оно. Слово про силу. Слово, которое я выбрал в три часа ночи, устало, пьяно от кофеина, но с упрямой мыслью: «эти деньги – мой дракон, моя неприступная тварь, которую никто никогда не тронет».

Я поднял глаза на Артёма. Он смотрел на меня с выражением профессионального торжества и сдержанного ожидания.

– Работает? – уточнил он. – Получилось?

– Идеально, – ответил я. – Артём, вы гений.

Я достал из куртки деньги. Двенадцать тысяч – остаток оговорённой суммы. Подумал секунду, добавил ещё пятёрку. Итого семнадцать. Протянул.

– Здесь больше, чем договаривались. За скорость и за качество.

Артём взял деньги, покраснел до кончиков ушей, начал бормотать что‑то про «не обязательно» и «мы же договаривались», но я уже пожимал ему руку и уходил к двери.

– Артём, – я остановился на пороге. – Если что – мы с вами не знакомы. Договорились?

– Конечно, – он кивнул серьёзно, без лишних вопросов. – Я вообще про это забыл.

– Отлично. Удачи с курсовой.

Домой я не ехал – летел. Руль в руках, взгляд фокусировался на дороге с какой‑то странной остротой, как будто каждый светофор и каждая разметка на асфальте были прорисованы жирнее обычного.

В квартире я не снимая куртки прошёл на кухню, открыл ноутбук. Скачанный заранее офлайн‑клиент криптокошелька ждал меня на рабочем столе. Иконка в виде маленького оранжевого замочка.

Я набрал пароль запуска приложения. Окно ввода seed‑фразы – двенадцать пустых полей.

Пальцы набирали каждое слово с двойной проверкой – всматривался в телефон, потом в экран, потом снова в телефон.

Последнее поле. Курсор мигает. Я вдохнул, задержал воздух.

D. R. A. G. O. N.

Палец замер над Enter.

Если ошибка – я потерял три с половиной миллиона и, возможно, единственный шанс переломить ситуацию с Каспаряном. Если нет – я живу. По‑настоящему живу.

Нажал.

Глава 19

Экран мигнул. Полоска загрузки на чёрном прямоугольнике посреди окна поползла слева направо. Пятнадцать процентов. Тридцать. Пятьдесят. Шестьдесят три… и застыла на секунду – мне показалось, вечность. Потом прыгнула к восьмидесяти пяти, девяноста, сто.

Окно развернулось. Баланс, транзакции, адреса.

0.00000000 BTC.

Сердце рухнуло куда‑то в область колена. Я моргнул, прочитал снова.

И увидел.

В углу была кнопка «Синхронизация с сетью». Нажал. Полоска загрузки. Две минуты ожидания.

Баланс: 47.82641 BTC. Курс – 72 300 долларов за монету.

Три миллиона четыреста пятьдесят восемь тысяч триста сорок девять долларов. Плюс‑минус.

Я сидел на полу кухни. Как так получилось, что я там оказался не помню. Видимо, ноги подогнулись в какой‑то момент. Ноутбук стоял на коленях, экран светил в лицо ровным сиянием и цифры на нём отражались в моих глазах, наверное как у Скруджа Макдака.

Я просидел так минут двадцать. С счастливой улыбкой в какой‑то прострации. Потом сел за стол и поставил ноутбук перед собой.

Пора работать.

Итак, что мы имеем. Главное – нельзя выводить всё разом. Любая транзакция свыше 500 тысяч рублей попадает в поле зрения Росфинмониторинга. Для налоговой крупные поступления на карту физлица – это сигнал: откуда прилетело, докажи и обоснуй. И Росфинмониторинг, и ФНС сейчас работают в связке, обмениваются данными в режиме реального времени.

Дальше. Как не крути, а люди Каспаряна мониторят блокчейн‑адреса, которые когда‑то принадлежали Максу Викторову. Я не знаю, знают ли они про этот конкретный кошелёк – скорее всего, нет, он был создан в стороне, вне корпоративных структур. Но риск ненулевой. Если произойдёт любое движение средств с этого кошелька, и он под наблюдением, выйти на меня не составит труда.

Следующее. Нужно запутать следы. Wasabi Wallet. CoinJoin – протокол, который разрывает связь между входящим адресом и исходящим, смешивая транзакцию с десятками других. После миксера деньги попадают на новые, «чистые» адреса, не связанные с первоначальным кошельком.

Ну и последнее. С «чистых» адресов делать вывод через P2P‑обменники. Продажа небольшими лотами анонимным покупателям, которые переводят рубли на банковскую карту. Лимит до 500 тысяч в месяц на одну карту, разбивая на три‑четыре транзакции с интервалом в два‑три дня.

Итого. На полный вывод всей суммы таким темпом уйдёт лет десять. Я заржал в голос. У меня есть дохрена денег, но…

Да, это медленно. Но безопасно. А через два‑три года я смогу расширить инфраструктуру, попробовать провести часть денег через легальный бизнес, ИП, показать налоговой источник. Там видно будет.

Я записал план в тот самый блокнот, каждый шаг отдельным пунктом, с датами и цифрами. Потом его закрыл и сунул в ящик стола.

Первая операция.

Открыл браузер, зашёл на сайт Wasabi Wallet. Скачал дистрибутив – параноидально сверил контрольные суммы, убедился, что файл подлинный. Установка заняла четыре минуты. Запустил. Приложение запросило создание нового кошелька, сгенерировало новую seed‑фразу – я записал её на отдельный лист, сфотографировал его, а сам лис сложил вчетверо и спрятал в карман куртки.