Непокорная жена слепого ярла (СИ) - Деева Лина

Дальше началось перевоплощение. Мои волосы безжалостно стянули в пук на затылке — так, чтобы ни единого волоска не выбивалось, — заплели в косу и уложили кольцом вокруг головы, закрепив почти дюжиной заколок. Затем пришло время для искусственной косы. Была она из конского волоса, как обещал Ульрик, или под это дело остригли какую-то девушку, я сказать не могла. Фальшивку надёжно прикололи у меня на затылке, и Кельда прошипела: — Смотри не вздумай дёргать! Затем указала мне на разложенную одежду, и я понятливо начала переодеваться.

Вот всё-таки чего нельзя было отнять у викингов, так это практичности. Девице предстоит дальняя дорога? Выпишем ей штаны, а у нижней рубахи сделаем боковые разрезы, чтобы было удобнее и ноги не путались. Грубые башмаки заменим сапожками, хангерок дадим шерстяной, а подвязывает его пусть широким поясом — дополнительное тепло для поясницы. Плащ с капюшоном тоже будет шерстяной, а голову пусть покроет платком — и волосы не видно, и не продует. Всё-таки Север, а время к тёмной половине года. Вот только бус и украшений многовато, но тут уж деваться некуда. Богатая невеста должна и выглядеть богато. — Неплохо, — оценила мой внешний вид Кельда, заставив покрутиться так и этак. — Теперь отдай браслет, который подарил тебе Ульрик. Ну да, носить его было откровенным палевом, а то, что для меня это символ свободы, никого не волновало. Тем более что и свобода как таковая являлась фикцией. Я молча сняла браслет и протянула Кельде. Забрав его, хозяйка напоследок окинула меня взглядом и сообщила: — Отъезд с рассветом. Я принесу еду, чтобы подкрепиться перед дорогой. Пока жди. Она сняла плошку с крюка возле двери и, прикрывая огонёк ладонью, выскользнула из каморки. Я осталась в одиночестве и полной темноте, но ни капли этому не огорчилась. На ощупь накинула плащ, завернулась в него и прямо в обуви улеглась на кровать.

Поспать уже вряд ли получилось бы, да и смысла не имело — скоро время завтракать и отправляться. Потому я просто закрыла глаза и постаралась расслабить тело. Наивная попытка хотя бы так ослабить натяжение во взведённых адреналином нервах. «Ничего, — утешала я себя. — Сделать так, чтобы меня не узнали до самого Вестфольда, — головная боль Ульрика и Ко. Мне же покамест лучше не проявлять инициативу и вообще вести себя бессловесно и послушно. И одновременно, как говорит Агда, держать глаза и уши открытыми. Кто знает, не подвернётся ли по пути возможность сделать всем этим Макиавелли ручкой? Я теперь лейсинг, тёплая одежда и добротная обувь у меня есть. Может, получится удрать и обосноваться где-нибудь под видом вёльвы? Или просто травницы: всё-таки Агда успела меня кое-чему научить». Перед мысленным взором встало первое предсказание, заставив поёжиться. То, что будет изменено. «Да, нормальный вариант. Нет невесты — нет свадьбы — нет нападения. Ярл остаётся жив… до следующего хитрого плана точно. И вообще, меня должна волновать собственная судьба, а не его. Может, он мудак похлеще Дагена, и это ему справедливое возмездие?»

Мысли кружились заевшей пластинкой, напряжённый слух всё пытался уловить шаги за дверью, время напоминало жвачку. И уже хотелось: скорей бы! Скорей бы действие, дорога, что угодно, только не это тупое, утомительное ожидание. И наконец ко мне прислушались. За стеной раздался негромкий звук, и в клетушку вошла Кельда. Я торопливо села на кровати, и хозяйка отчего-то с подозрением взглянула на меня. Подала большую миску с густой овсяной кашей, на краю которой лежал толстый ломоть хлеба, а поверх него — кусок холодного мяса, и распорядилась: — Ешь. Сейчас принесу молока. Повторять мне не требовалось. Ужин, несмотря на обильность, успел утрястись, а в следующий раз мне предстояло поесть только вечером. Потому я съела всё до крошки и до капли выпила принесённое Кельдой молоко. — Готова? — риторически спросила хозяйка. — Тогда надевай покрывало и идём. Пришлось цеплять на себя платок, причём Кельда собственноручно проверила, хорошо ли завязаны узлы налобной повязки. В последний раз осмотрела меня и, крепко взяв за руку, повела из клетушки.

В общей комнате до сих пор спали, но хотя бы через отверстие в потолке лился слабый свет. Кельда провела меня между лавок со сноровкой опытного лоцмана, и мы наконец вышли из долгого дома.

Ах, как приятно было вдохнуть свежий воздух, пусть и через ткань платка! И как здорово, что в кои-то веки я не мёрзла от утренней осенней прохлады, а чувствовала комфортное тепло! Должно быть, поэтому (а ещё благодаря сытному завтраку) я смотрела на предотъездную суету во дворе если не с оптимизмом, то точно без тоски и отчаяния. — Ну, дочь, — подошёл ко мне Ульрик, — поезжай с моим благословением. Обнял меня (театр такой театр) и повёл к изукрашенной резьбой повозке, где уже были сложены тюки и сундуки с приданым Бьорг.

Глава 27

Сопровождать меня (точнее, Бьорг) должны были десять воинов, включая Ивара и Дагена. Командиром отряда, судя по количеству летевших направо-налево распоряжений, был назначен последний, и не скажу, чтобы я этому сильно обрадовалась. Похоже, Ульрик таким образом выказал неудовольствие по поводу поведения родного сына и попутно создал приличный потенциал для возникновения проблем у меня в будущем. Но кого это волновало? Риторический вопрос.

В повозку на высоких деревянных колёсах были впряжены две низкорослые викинговские лошадки. Улла уже сидела среди тюков, а я, как предполагалось, должна была занять место на широких козлах справа от возницы — молчаливого и хмурого Рудра, чьё лицо пересекал уродливый шрам и на чьей левой руке не хватало двух пальцев. Он как-то приходил к Агде за травами, и после старуха оборонила, что его мне опасаться нечего. Потому сейчас я отнеслась к соседству вполне спокойно, а когда оказалось, что по другую сторону от возницы поедет Ивар, почувствовала ещё большее облегчение.

Между тем приготовления к отъезду были завершены. Ульрик и Кельда напоследок обняли меня, не забыв шепнуть, чтобы я помалкивала, не снимала покрывало и вообще вела себя паинькой. Рудр протянул мне ладонь, чтобы помочь забраться в повозку, и я буквально взлетела на козлы. Ивар, получивший от матери нежные объятия, а от отца — суховатые наставления, тоже занял своё место, но не успел возница щёлкнуть поводьями, как рядом с повозкой словно из-под земли возникла Агда. — Доброго пути, хозяйка Бьорг! — Старуха протянула мне столь знакомую холщовую сумку, плотно набитую чем-то. — Ты много узнала от меня, потому найдёшь этому применение. «Спасибо, Агда!» Но я помнила: Бьорг дала обет молчания. Так что лишь благодарно склонила голову и приняла подарок.

Агда отступила, и под прощальные пожелания повозка, поскрипывая, тронулась с места. Первыми в уже распахнутые ворота выехали Даген и незнакомый мне воин, дальше покатилась повозка, а следом за ней — остальной отряд. И пускай Ульрикстадир был не тем местом, куда мне хотелось возвращаться, я, рискуя свалиться с козел, обернулась и на прощание взмахнула рукой. Только не стоявшим в воротах хозяину и хозяйке, а державшейся позади них сгорбленной старухе в красном платке. «Благослови тебя все боги Асгарда, Агда».

В следующий эта мысль пришла, когда чуть позже я заглянула в отданную мне сумку. На её дне под пучками разнообразных трав и мешочками с готовым сырьём лежал длинный кинжал в неброских ножнах и с навершием в виде волчьей головы. Не уверена, что смогла бы бестрепетно им воспользоваться, однако знание, что теперь у меня есть оружие, значительно прибавило твёрдости взгляду, которым я смотрела в неизвестность долгого пути.

***

Первый день путешествия прошёл неплохо. Ехали мы, разумеется, медленно — от силы километров семь в час, — и трясло на ухабах порядком. Однако сверху не капало, пускай после обеда небосклон и затянули тучи, да и ветра особого не было. Нам пришлось пересечь вброд пару широких, но неглубоких ручьёв, в остальном же дорога оставалась наезженной и позволяла держать равномерный темп.

Остановок почти не делали, разговоры во время пути тоже особенно не вели. Дорогу скрашивали пейзажи осенней Скандинавии да мелодичный перезвон колечек на лошадиной сбруе. Когда же подошло время отыскивать ночлег, Даген разослал спутников по сторонам, и вскоре один из них привёз известие о подходящей полянке в стороне от дороги. Повозка неуклюже свернула с тракта и поползла к краю обширного ельника, тёмно-зелёной шубой покрывавшего гряду невысоких холмов. Там по дну широкой балки бежала змейка говорливого ручейка, на берегу которого и было принято решение заночевать.