Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник

Навигатор бубнил из колонок, что через двести метров камера. Я даже скорость не сбросил, хотя обычно сбрасываю. Сегодня, видимо, было все равно. Камера так камера, пусть фоткает, мне сейчас, честно говоря, не до фотосессий с прищуром.

Подъехал к воротам «Диагноста». Толя стоял у входа в спецовке нараспашку, без шапки, дурак, и махал мне рукой, мол, заезжай, заезжай, чего встал. Я выдохнул. Натянул на лицо то, что мысленно называю «рабочим». Не улыбку, нет – улыбка сейчас не вышла бы. Бровь чуть приподнял, уголок рта слегка в плюс, плечи расправил. Сойдёт, в общем‑то.

Заехал, заглушил и вышел.

– Здорово, мужики.

– Здорово, Ген. – Толя кивнул и тут же двинулся за мной внутрь, закрывая ворота. – Серый там по «Логану» хочет тебе доложиться. Минут двадцать уже сидит, ерзает.

Серёга пристроился на ящике у верстака. Поднялся ко мне на встречу.

– Ген Дмитрич. Я по «Логану» вчерашнему. В общем, разобрался.

– Ну.

– Датчик коленвала. Снял, почистил, мультиметром прозвонил – сопротивление пляшет. Не критично, но плавает же. Поставил новый, оригинал брал, не Китай. Завелась с пол‑оборота, обороты ровные стоят, не гуляют. Прогнал по городу, в горку выехал на Володарского – тяги хватает, провалов нет, четко работает.

Я кивал. Слышал, в принципе, через слово. «Датчик», «оригинал», «завелась». Где‑то на фоне, не улавливая смысла.

– А клиент, кстати, скидку просит, – добавил Серёга и поморщился. – Говорит, дорого вышло. Шесть восемьсот за работу с запчастью. У него, говорит, сосед в гаражах за две делает.

– Так пусть к соседу и катится.

– Так уже у нас же был. Машину забрал. Платить полную не хочет.

– Толь, разрулишь там?

– Разрулю, – Толян глянул на меня сбоку, чуть прищурившись. – Ген, кофе будешь?

– Не, я за обедом, в «Перекрёсток» сейчас заскочу.

Толя ничего не сказал. Просто кивнул. У мужиков так заведено не лезть в душу. Постоит человек, отойдёт, сам расскажет, если захочет. А не расскажет – значит, и не надо, значит, своё.

Я надел куртку обратно, взял ключи со стеллажа. Пошёл к воротам.

– Ген.

Я обернулся. Толя стоял у верстака, опираясь на него ладонями. Серёга рядом, с гаечным ключом на двадцать два – он его, видимо, машинально подхватил, по привычке, теперь стоял с ним, как солдат с автоматом на разводе.

– Всё нормально?

Голос ровный, без нажима. И вот тут у меня в груди ёкнуло – не от вопроса даже, а от того, что замечает же, зараза.

Я постоял секунду, подумал. И решил, что дам им бонус. За внимательность, за то, что не лезут, за то, что вообще рядом стоят в этом боксе, в этом феврале, в этой моей странной, прямо скажем, жизни.

Развернулся обратно.

– Да какое нормально, Толь. Не до меня сейчас. Я за Серёженьку нашего переживаю. Беда у него.

Толя моргнул. Открыл рот. Закрыл. Глянул на Серёгу. Серёга глянул на Толю. Ключ на двадцать два у Серёги в руке медленно так, аккуратно опустился вниз, как стрелка манометра, когда воздух стравливают.

– Ген Дмитрич, – осторожно протянул Серёга, и в голосе у него прорезалась какая‑то детская такая нота. – А чё за меня переживать‑то?

– Дак а как же не переживать, Серый. – Я облокотился о косяк ворот, скрестил руки. – Тебе же скоро Люду по «Садоводу» выгуливать. Просила, слёзно, между прочим. Прям вот умоляла мне – отпусти, говорит, Геночка, Серёженьку, одной мне страшно, обворуют, без купальника на лето останусь.

Толя медленно так выпрямился. Лицо у него начало делать что‑то совсем уж непотребное. Сначала прищур. Потом одна бровь поползла вверх, к самой кепке, которой на нём, кстати, не было. Потом вторая поползла. Потом губы дёрнулись, и стало понятно, что он держится на одном честном слове.

– Семена ей надо, – продолжал я, серьёзно так, будто протокол земельного контроля зачитываю. – Плёнка для парничка. Купальник, повторяю, отдельной строкой. Ну и так, по мелочи, как водится. А с тобой, Серый, ей, понимаешь, не страшно. Ты ж у нас мужчина видный, обстоятельный. Три тарелки блинов уговорил – это, между прочим, серьёзная заявка на будущее.

Серёга стоял красный. Опять. Я даже не успел понаблюдать за переходом из бледного в красный – он, видимо, краснеет уже на чистом рефлексе, как только слово «Люда» в радиусе пяти метров слышится.

– Ген Дмитрич…

– Кольцо при тебе, надеюсь? – я кивнул на его палец. – Без кольца к ней не суйся, я тебя умоляю. Она тебя там, на «Садоводе», между палаткой с трусами и палаткой со стельками, прижмёт к рулону плёнки для парничка – и поминай как звали Серёженьку.

Толян начал ржать. Не выдержал. Сначала тихо, в кулак, прилично так. Потом громче. А потом согнулся пополам, как тогда, в первый раз с этими блинами, и тем же манером сполз спиной по верстаку – у него, видать, это уже отработанный приём, как у боксёра нырок.

– Ген… – он давился. – Ген, я не могу. «Между палаткой с трусами…» Господи…

Серёга открыл рот. Закрыл. Опять открыл. Воздуха набрал, выдохнул, ничего не сказал. Открыл в третий раз. Глаза у него стали – ну точно, как у того карася, которого бабушка Зина по моей просьбе из сметаны вылавливала. Круглые, мокрые и обиженные на всю мировую несправедливость сразу.

– Ген Дмитрич, – выдавил он наконец, и голос у него дал петуха на «Дмитриче», как у пятиклассника. – Я не поеду.

– Поедешь, Серый. Шеф просит.

– Шеф⁈

– Я. Я и есть шеф, если ты не заметил. Поедешь. Это, считай, командировка, оформим как положено, с суточными.

– Я… я в отпуск тогда уйду.

– Не дам отпуск.

– Я уволюсь!

– Не подпишу заявление.

– Я… я… – Серёга набрал воздуха для последнего, решающего аргумента, и сдулся. – Толь, ну скажи ему!

Толя уже хрипел. У него слёзы текли, он их вытирал рукавом спецовки, и на спецовке оставались мокрые такие полосы – спецовка и без того грязная, не жалко, в общем.

– Ген… – он икнул. – Ген, ну хватит. Парень помрёт же. Прям тут, у меня на верстаке.

– Парень здоровый, – возразил я. – Парень флот два года тащил. Не зря Людка именно его в охранники определила.

– Я флот тащил, а не это вот всё! – Серёга наконец‑то очнулся и аж дёрнулся вперёд. Ключ на двадцать два он положил на верстак – аккуратно и бережно, будто хрусталь в серванте. – Ген Дмитрич, ну ё‑моё. Я ж серьёзно вам говорю. Я туда не поеду, хоть режьте.

– Серый. – Я согнал улыбку с лица. Почти. – Шучу я. Ты чего, шуток уже не понимаешь?

Серёга выдохнул так, что у него с верстака слетела ветошь, на пол. На всю комнату выдохнул, басом, как кит выныривает.

– Тьфу ты, Ген Дмитрич. Ну вы это… предупреждайте как‑то, что ли.

– Хотя, не шучу. На самом‑то деле действительно просила. – Я надел шапку, поправил. – Но я её, в общем, послал. Сказал, Серёженька занят, у него тут датчики коленвала, у него «Логан» ходовой, ему не до садоводов и не до парничков. Так что живи. Пока.

– Пока⁈

– Пока. – Я подмигнул Толе и шагнул за ворота. – В следующий раз, может, и не отбрешусь, имей ввиду.

Толян за моей спиной снова начал давиться. До меня донеслось его сдавленное «Серёженька, может, пирожок» – и опять этот хрип, как у старого «Москвича» на холодную. Серёга что‑то отвечал, негромко, по интонации – то ли матерился себе под нос, то ли молился, я уже не разбирал, да и не моё это дело, в принципе.

Я закрыл за собой ворота.

Постоял секунду на пятачке перед сервисом. Выдохнул. Морозный воздух царапнул в горле, в носу защипало, и в висках вроде как чуть‑чуть отпустило. Сел в «Киа», завёл.

Достал телефон, промотал контакты до Панкратова. Серёга снял на четвёртом гудке, и где‑то у него на фоне гудел кулер и кто‑то из коллег матерился про сервер, и про то, что «опять упал, зараза».

– Ген, чего.

– И тебе привет, Серый, пробей мне одного человечка. Прям по всем базам, до чего дотянешься, не ленись.

– Ну диктуй, чего ты.

– Романов Дмитрий Андреевич, пятьдесят восьмого года, Калуга. Больше пока вообще ничего не знаю, извини.