Казачонок 1861. Том 8 (СИ) - Насоновский Сергей

— Слава Богу, Гриша, — сказала она, обняв меня.

Дед оглядел с головы до ног, прищурился и дернул усом.

— Ну, нагулялся?

— Кажись, да, дедушка. Все, что хотел, сделал.

— Добре.

От конюшни, где квартировал Кузька, на шум уже летел Ванька.

— А гостинцы есть?

— А тебе, Ваня, видать, дед давно к мягкому месту хворостину не прикладывал, — сказал я. — Даже не поздоровался толком, а уже про гостинцы.

— Здорово был, Гриша, — выпалил он на одном дыхании. — А теперь можно про гостинцы?

Я только рукой махнул, а дед отвесил ему легкий подзатыльник.

Деду я привез кисет с духмяным табаком и хороший чай. Аленке — темно-синий платок с мелким узором. Машке достались сахарный петушок на палочке и две ленты, красная и желтая. Ваньке я сунул печатный пряник в виде коня и деревянную свистульку.

Тот сперва важно кивнул, по-взрослому поблагодарил, а потом тут же дунул в нее со всей силы так, что у нас у всех зазвенело в ушах.

— Ваня! — рявкнула Татьяна Дмитриевна.

— А что? Добрая свистулька, маменька. Проверить-то надо было, — пожал он плечами.

Своих башибузуков я порадовал свертком медовых пряников и мешочком орехов. Они, конечно, старались держать лица серьезными, но уже через минуту начали делить это богатство, кривляясь как малые дети.

Насте и Татьяне Дмитриевне я привез по отрезу ситца. На пару рубах хватит, а так уж и сами решат, что из него шить.

Я с удовольствием глядел, как мои близкие радуются этим мелочам. Столько от них шло тепла, что я, наверное, и вправду готов был бы каждый день таскать домой гостинцы.

Мы уселись за стол под навесом у стряпки. Аленка с Дашкой быстро выставили узвар, вчерашние круглики, соленые огурцы, сыр, хлеб и чугун саломахи с мясом.

Ванька тут же принялся рассказывать, как Кузька недавно опять выдернул у Гришаты сухарь прямо из руки, пока тот зазевался. Машка, перебивая его, доказывала, что жеребенок больше любит именно ее.

Аленка сидела спокойно. На мой вопросительный взгляд только кивнула: мол, все хорошо, волноваться не о чем.

Когда мы наелись, я спросил:

— Ну что, говорите, баня нынче топлена?

— А то, как же, Игнат Ерофеевич с утра велел истопить, будто чуял, что ты приедешь, — расплылся в улыбке Гришата.

Баню и правда протопили на славу. Вшестером, с моими казачатами, расселись на лавках и полоке. Васятка запарил в чане три веника, и по парной сразу разошелся мой любимы аромат.

Похоже, что таких мест, к которым меня тянуло всей душой, было в жизни немного. И наша баня точно входила в их число.

Ленька плеснул на камни ковш воды. Пар сперва ударил в потолок, а потом тяжело пополз вниз, заполняя все вокруг.

Распаренные как раки, мы сидели на веранде, пили холодный узвар с ледника, а парни, перебивая друг друга, докладывали мне о своих успехах.

— Пока тебя не было, мы полосу проходили, Яков Михалыч засекал. Гришата наш стену два раза подряд взял, — хлопнул друга по спине Семен.

— Один раз, — буркнул Гришата. — На второй я сперва на животе повис.

— Но перевалился же? — тут же влез Данила.

— Перевалился, — нехотя признал тот.

— И Васятка с бревна уже не валится, как раньше, — продолжил Семен.

— Угу, один раз только шмякнулся вчерась, — уточнил Васятка. — И то потому, что Даня передо мной нарочно пыль поднял.

— Не заливай, Вася, — фыркнул Данила. — Ты сам зазевался.

— Яков Михалыч меня ночью в секрет с собой брал, — рассказал Греков. — Пластунов Гаврила Трофимович отправлял, вот он и решил меня в деле проверить. Сказал, что тихо ходить я уже почти научился, что не шумлю в камышах, как корова. Да и след трех, не то абреков, не то контрабандистов, что с туретчины товар таскали, я взял. Правда дальше уже дядька Захар с казаками за ними пошел.

— Молодец, Леня, — кивнул я. — От Березина такая похвала дорогого стоит.

— А я с пяти сотен шагов три раза из пяти в доску попал. Лежа, конечно, — не удержался Данила.

— В самый край, — сразу поправил его Семен.

— Ну дык и доска та не велика, — огрызнулся брат. — Не мимо ведь.

— А еще, Гриша, Яков Михалыч нас учиться гоняет. И вот там наука посложней военной выходит. Отчего-то Карл Робертович со своей благоверной взялись за нас очень сурьезно.

— Ага, я с Димкой Волховым говорил, он нам ровесник, только их отдельно учат, так у них все проще. А нам столько на дом задают, что не продохнуть и не п.… — протянул Даня и тут же схлопотал легкую затрещину от брата. — Ты чего это?

— А нечего, — отрезал старший Дежнев. — За столом сидишь, думай, что гутаришь.

— Дык, а чего они с этой арифметикой и чистописанием пристали? Разве оно и вправду на службе понадобится? — расстроенно пробурчал Даня.

— Понимаешь, на службе мало быть сильным да метко стрелять. Голова тоже работать должна. Арифметика, чистописание, чтение — такая же наука, как стрельба и владение шашкой. Без нее и приказ толком не поймешь, и решение быстро не примешь.

Я обвел парней взглядом.

— Так что не ной, Даня. Учись. И вы все учитесь. Кому сейчас головой работать лень, тот потом за это кровью рассчитываться станет.

— Вот опять ты, Гриша, за старое, — вздохнул Васятка. — Поняли мы уже, поняли. Еще в прошлый раз, когда ты нас за это пропесочил.

— Вот и добре, — улыбнулся я.

Тут дверь предбанника скрипнула, и внутрь заглянул Яков Михалыч.

— О, гляжу, уже о подвигах своих рассказывать поспешили?

— Здорово был, Яков Михалыч, — поздоровался я.

— И тебе поздорову, Григорий, — обнял он меня и тут же начал стаскивать бешмет.

— Банька-то как сегодня?

— Хороша... — уважительно протянул Сема.

Попарились мы на славу. Заодно Яков Михалыч коротко прошелся по каждому, отметил, кто в чем прибавил, а где еще подтянуться надо. По его словам, и в пластунской науке, и в общей физухе парни за это время выросли заметно. Я и сам так думал.

Закончили все чаепитием, к которому и дед с большим удовольствием присоединился.

— Завтра, если день ясный будет, фотографией займусь, — сказал я.

— Кого сымать собрался? — спросил Яков.

— Да всех понемногу. Аленку с Машкой для начала. Сашке потом карточку в Гуниб отправим. Пущай видит, как его любимая поживает. Глянет на снимок и, глядишь, полегче ему служить там будет.

— И нас тоже сымешь? — тут же встрял Васятка.

— Поглядим, — ответил я. — На ваше поведение сначала поглядим.

— Это ты зря, — сказал Данила. — Чего тут глядеть-то? Ведем мы себя хорошо. Разве что Васятка иногда чудит...

— А вот чего... Чуть что — сразу Васятка, да Васятка, — насупился тот.

И все мы дружно расхохотались.

Я глянул на часы и понял, что сегодня еще вполне успеваю заехать к Турову. Возвращаться, правда, придется уже по темноте, но до его выселка всего ничего.

— Куда ты это на ночь глядя намылился? — спросил дедушка.

— Да вот хочу сегодня до Семена Феофановича добраться. Давно не виделись, есть о чем поговорить. Поздно буду, дедушка. А может, и у него заночую. Так что не теряйте.

— Был он у меня два дня назад, когда в лавку заезжал, чай пил. Спрашивал, когда вернешься.

— Ну вот видишь. Значит, и правда у него какое-то дело до меня имеется.

Я быстро оседлал Сапсана и выехал из станицы. До выселка Турова добрался споро. Еще издали заметил свет лампы в маленьких окнах. А как только подъехал к коновязи, Семен Феофанович сам вышел навстречу. Не перестаю удивляться, как он это делает. Будто заранее чует, когда к нему гости собираются.

— Здорово вечеряли, Семен Феофанович.

— Слава Богу, Гриша. Поджидал я тебя, поджидал.

Он шагнул ко мне, и мы крепко обнялись.

— Случилось чего? — спросил я, уловив какое-то напряжение.

Он вздохнул, посмотрел мимо меня, на заходящее за холмы солнце, и только потом ответил:

— Да черт его знает, Гриша. Новость есть. Хорошая она или плохая — это уже другой вопрос. Только у нас гость объявился.

— Какой еще гость?