Деревенщина в Пекине 6 (СИ) - Форд Крис

— Значит, устранять надо не пожарных инспекторов-исполнителей, а заказчика, — резюмирует Цукиока.

— Бывают ситуации, когда до него физически не дотянуться. Что тогда?

— Из жизни. Одного заместителя министра хлопнули снайперским выстрелом тридцатого мая, новый исполняющий обязанности был назначен уже тридцать первого. Четвёртого июня в этом же самом кабинете министерства другой снайпер с другой точки хлопает второго заместителя. Ещё через неделю устраняют третьего на этой должности, — продолжает якудза. — До конца лета погибли то ли семь, то ли девять человек, один за другим.

— Хренасе.

— Они и офисные помещения меняли, и переезжали в другие здания, и усиливали охрану. Но люди продолжают погибать именно на этой должности. Какое послание наркокартель Эскобара посылал таким образом кабинету министров Колумбии?

Чешу за ухом.

— Понял логику. В конечном итоге в кресло больше никто добровольно не захочет садиться и в него будут сажать людей как в наказание, под страхом смерти.

— Правильно. Так должность заместителя министра по пожарной безопасности превратится в смертный приговор. Никто не соглашался занять её добровольно.

— Да уж, — выдыхаю. — Страшно жить в таком мире.

— Да ладно тебе! — смеётся японка. — Ты спросил — я ответила. Не предлагаю устраивать кровавую вендетту и серию заказных убийств. Только озвучила свои мысли.

Якудза делает глоток чего-то.

— Справедливости ради, — добавляет Цукиока. — Такой сценарий с серией убийств чиновников был возможен разве что в Колумбии девяностых с её слабым государством. Но я очень сомневаюсь, что во Вьетнаме дадут спокойно убить подряд пятерых высокопоставленных чиновников.

— Получается, надо решать вопрос напрямую с сыном министра, — размышляю вслух. — А вот как…

— Что ты голову ломаешь? Вывезти в джунгли подальше от города, поставить ноги в металлический таз, залить жидким бетоном и поставить на край обрыва. Чтобы стоял над бурной речкой, глядя вниз на камни.

— Г-хм.

— Прочитать ему мораль, люди становятся очень сговорчивыми и внимательными слушателями в таком необычном положении. Как бетон начнёт схватываться и твердеть — вытащить его из тазика. И пусть идёт домой пешком в своих башмаках с застывшим раствором на ногах, по десять килограммов на каждой ступне.

— Этот вариант нравится мне больше.

— Только телефон обязательно отобрать, чтобы он был полностью без связи несколько часов, — добавляет японка. — Это даст время на размышление о жизни, пока топает.

— Да вот не верю я, что с типом, как её бывший, получится договориться просто на словах, — выдыхаю скептически. — Пусть даже таким экзотическим методом.

— Получится, поверь опыту, — уверенно возражает борёкудан. — Такие как он, особенно озлобленные бывшие, обиженные жизнью — они, как правило (не знаю даже, почему так работает психология) в девяти случаях из десяти оказываются очень жидкими. Да, они сильны в бумажных войнах, в подковёрных политических интригах, могут блестяще сыпать остроумием в зале суда, широко и демонстративно расправляя плечи перед камерами. Выглядеть уверенно на публике.

— Ещё как могут, — соглашаюсь, припоминая прошлые попытки перекрыть воздух До Тхи Чанг.

— Но когда им всего один-единственный раз прилетает кулаком в нос, они резко сдают назад, — весело продолжает она. — Не хочу сказать обобщённо, что абсолютно все такие люди очень быстро ломаются, но они очень быстро и болезненно вылетают из своих привычных психологических слепых пятен и зон комфорта. Резко начинают трезво смотреть на окружающий мир и реальные расклады сил. И, как правило, довольно быстро сдаются и идут на попятную.

Интересный у неё опыт. А ведь я догадывался, что в личной жизни Цукиоки Ран не всё так гладко. Но спрашивать подробности не буду.

— И убрать его, как бы цинично ни звучало вслух, — продолжает японка. — С практической точки зрения звучит даже рациональнее и проще. Потому что исполнителей для такой работы можно найти буквально за час. А если взять исполнителя из региона или страны, где нет договора об экстрадиции с Вьетнамом — то всё, это вообще неотслеживаемый минимальный риск. Жаловаться властям будет просто некому. Мёртвые с того света претензий не предъявляют.

— А в случае, если его всё-таки оставить в живых, не оставляем ли мы за собой след?

— Такие люди, как ты его описал, только один из десяти оказывается настоящим отморозком без страха. Но остальные девять настолько психологически не кремень внутри, что хватит одной беседы. Если её проводят правильные люди, которые знают, как действовать в таких ситуациях и как эффективно убеждать, — подчёркивает.

— Хм.

— Ты владеешь понятием «Переформатирование базовых настроек личности»?

Глаза лезут на лоб от неожиданности:

— Читал кое-что по профилактике боевых психических травм в воюющей армии, — припоминаю. — Это сложнейшая задача, требующая нескольких месяцев интенсивной работы даже в условиях стационара.

— Так вот, есть такие прикладные специалисты, хоть и у нас. И есть наработанные инструменты «переформатирования базовых установок личности», аха-х.

— Ну и ну.

— За тридцать минут беседы один на один. Правда, кроме якудзы не знаю других. Таз с жидким бетоном на ногах — это классический, проверенный временем, рабочий инструмент. Наши люди бы… За тридцать минут — если бы не языковой барьер.

— Тридцать минут⁈

— Ага. Думаю, во Вьетнаме тоже должны быть такие люди, — рассуждает якудза. — Есть уверенность.

— Откуда?

— Их военная и политическая история не сильно уступает по сложности нашей или вашей именно в новейшей истории. Тебе надо найти ресурс у них, который сделает работу.

— Дочитай лекцию до конца. Как?

— Этот вопрос решается деньгами. Едешь в нужный город Вьетнама, снимаешь жильё, живёшь там какое-то время. Ходишь по заведениям, общаешься с местными, тратишь деньги в правильных местах, аккуратно наводишь нужные справки через знакомства — парень ты коммуникабельный.

— Ехать во Вьетнам? — в эту сторону даже не думал.

— «Хорошую работу чужими руками не сделать». Вспомни, как ты меня нашёл, вообще через интернет.

— Хм ещё раз.

— Включи мозги. Найди человека примерно такого же профиля, как я. Только во Вьетнаме.

Глава 10

Интерлюдия.

После обхода всех помещений мясного магазина Ван Мин Тао возвращается в свой просторный кабинет, расположенный на втором этаже здания. Закрывает за собой дверь, снимает пиджак и вешает его на спинку кресла.

В приподнятом настроении он садится за стол и открывает рабочий ноутбук. Несколько кликов мышью, ввод пароля и на экране появляется интерфейс системы видеонаблюдения с множеством окон, каждое из которых транслирует картинку с отдельной камеры.

Ван Мин Тао очень не любит эту часть своей работы — просмотр записей, слежку, контроль. Но долгие годы в бизнесе и сама жизнь давно научили его одному важному правилу: если умеешь считать до десяти, всегда останавливайся на семи. Доверяй, но проверяй. Особенно когда речь идёт о деньгах и репутации.

Строительство мясного магазина и последующий ремонт помещений он контролировал лично, взяв на себя всю полноту ответственности. Так же, как и закупку дорогостоящего оборудования — холодильных камер, систем вентиляции, лабораторных приборов. Всё стоит ровно там, где указал Ван Мин Тао на чертежах. Включая камеры наблюдения.

Но далеко не все системы видеонаблюдения официально указаны и Ван прекрасно знает, что До Тхи Чанг догадывается о существовании скрытых камер размером со спичечную головку. Вьетнамка слишком умна и наблюдательна. Но она ни разу даже не намекнула на возражения. Так или иначе, ни с кем из компаньонов по бизнесу он формально не оговаривал прямого запрета на видеонаблюдение в договорах.

Миниатюрные камеры были установлены в самых неожиданных местах. В корпусах детекторов дыма под потолком, настенных часах, в декоративных статуэтках и даже в рамах картин на стенах. Всё было сделано максимально незаметно и с единственной целью — следить за сотрудниками в ключевых местах помещений. Конечно, в разумных пределах. Ван Мин Тао старается соблюдать закон и уважать приватность людей. Никаких камер в туалетах, раздевалках или других интимных зонах.