Людвиг-Объединитель (СИ) - Тарханов Влад

— Итак, господа?

— Экселенц, полностью установлены все пять нападавших на короля Людвига Баварского. Убиты были трое, двое ранены, один из них — тяжело. Оба они сумели сбежать. Имена убитых: Эжен Варлен[2], социалист, анархист, сторонник Первого Интернационала, видный деятель рабочего движения, двадцать шесть лет; Ансельм Бельжарри[3], видный анархист, издатель, путешественник и авантюрист, сорок двух лет, самый опытный из террористов по стажу конспиративной работы и третий, Энрико Кайроли, итальянец, бывший гарибальдиец, тридцати лет.

Как выяснилось, тяжелое ранение получил некто Франческо Нулло[4], тоже гарибальдиец, сорока лет. Его нашли по следам буквально вечером того же дня, но уже мёртвым, потерял слишком много крови, умер на улице, не добрался до убежища.

— Так, тут глухо, а что пятый стрелок? Он, кажется, был легко ранен?

— Всё верно, экселенц. Прострелено плечо, кость не задета. Это оказался еще один гарибальдиец, Стефано Маркетти, двадцати семи лет[5].

— И что с ним? — я уже подозревал, что ничего хорошего не услышу.

— Нам понадобилось три дня на то, чтобы напасть на его следы. Он отсиживался на съемной квартире на окраине Ниццы. К сожалению, экселенц, мы обнаружили его мёртвым.

— Хотите сказать, что легкое ранение в руку привело к столь трагической развязке? — брови непроизвольно поднимаются вверх.

— Никак нет, экселенц. Стилет в сердце как-то не способствует продлению жизни.

— Верное замечание, Карл. Следовательно, все концы в воду? — я не смог скрыть свою иронию, но старался всё-таки фон Кубе не оскорблять, работу он проделал гигантскую, вот, всё-таки расследование, это не его сильная сторона. Смотрю на Штибера, уверен, что ему есть что сказать.

— Вилли? — Штибер поднимает взгляд, вот у кого нервы совершенно канаты! Его ничем не пробрать!

— Один след нам всё-таки удалось взять, экселенц. Мы считали, что в толпе у Людвиг-палаца обязательно должен был быть контролер, но для нас неожиданностью стало, что кроме контролера там оказался еще один человек, чистильщик. Мы назвали его так. Его функция была в том, чтобы никто из исполнителей террористической атаки не выжил и не попал в наши руки.

— И что?

— Личность контролера мы всё ещё устанавливаем путём опроса свидетелей. Есть один подозреваемый, человек, которому точно в Ницце делать было нечего. Некто Анри Толен[6], рабочий, анархист, профсоюзный деятель.

— И где сейчас этот деятель? — интересуюсь несколько лениво. Меня как-то настораживает состав террористов: французы и итальянцы, как будто месть за поражение союзников в войне с Рейхом. Но слишком грубыми нитками сшили эту теорию. А кто отдавал приказ? Вот главный вопрос. И пока что ответа на него я не услышал. Но я не спешу, пусть докладывают, вдруг да нащупали нечто интересное.

— По нашим данным, он покинул Ниццу в день покушения и отправился в Марсель. Наши люди идут по следу, экселенц. — вставил фон Кубе. Я хмыкнул, показывая своё недовольство, но тут продолжил доклад Штибер.

— Но у нас появилась еще одна ниточка, экселенц. Сержант ажанов, Мишель Мари Элюар, тот самый, что убил одного из нападавших и ранил Стефано Маркетти. Он тоже пропал самым странным образом, в тот самый день покушения. И ещё… в полицейском управлении Ниццы такого сержанта не обнаружили. Вроде как прикомандирован был из самого Парижа. Мы телеграфировали в Париж, префекту Ордену. Тот подтвердил, что такой сержант в столице тоже не числится.

— Считаете, что это тот самый гипотетический «чистильщик»? — интересуюсь, кажется, Штибер сумел-таки напасть на след.

— По всей видимости, да, экселенц. И стилет в теле Стефано — он просто доделал свою работу. И мы имеем дело с настоящим профессионалом, экселенц. Все наши попытки его обнаружить не увенчались успехом. Впрочем, нам неожиданную помощь оказал некто Сен-Клер. Мы получили от него записку с адресом, и, кроме того, пожеланием спокойствия и здоровья Вашему Императорскому Величеству. Мы отправили по этому адресу лучших людей.

Вильгельм тут стал держать почти театральную паузу, нагнетая напряжение, нет, ну гаденыш! Сказал бы просто: мы его взяли! Или не смогли взять! Нет, выжидает. Урод!

— Мы взял его, экселенц! — с торжеством в голосе произнёс Штибер. — Сделали это деликатно, во время утреннего умывания. Как и предполагали, в кольце на его руке был спрятана капсула с ядом.

— Что он говорит?

— Пока что он молчит, экселенц. Я прошу вашего разрешения на применение пыток.

— Разрешаю. Возьми лучшего специалиста, мне надо, чтобы этот лже-Мишель заговорил, а не сдох во время твоих жестких мероприятий. Головой за это отвечаешь! Я, как добрый государь, не могу допустить того, чтобы люди, отдавшие приказ об устранении моего родственника, топтали эту святую землю! Но для этого я должен точно знать, кто отдал приказ! Выявить всю цепочку, господа! Это ваша первоочередная задача. Впрочем, я не удивлюсь, если все покушения этого времени окажутся звеньями одной цепи. Однако, выяснить всё — это уже ваша работа. Не смею вам мешать!

Ну что же… этот разговор я закончил. Но для меня вечер в Ницце еще не закончился. Хотя он почти перешёл в ночь, но моей аудиенции ждали еще два человека: урожденный датчанин Мольтке Старший и урожденный пруссак Отто фон Бисмарк. Империя объединяет разные народы, она переваривает их с своем котле и люди приносят ей свое служение, ибо империя еще и гарантирует им плату за верность. Кому-то новым постом, частичкой власти, кому-то деньгами, кому-то ощущением стабильности и защитой.

— Хельмут! Что скажете по нашим планам? Начнем с вас, надеюсь, ваше сиятельство, вы не будете возражать? — последнюю фразу я бросил Бисмарку, который, согласно своему статусу, считался на уровне сиятельного князя, так что обращение это получал по праву. Впрочем, в моих устах оно всегда звучало чуть-чуть с иронией, куда от этого деться.

Мольтке тут же подобрался и стал похож на гончую, которая вышла на след. Вот только обычной для него карты на столе не было, поэтому он тыкал мысленной указкой в воображаемое пространство.

— Экселенц, мы оставляем в Эльзасе и Лотарингии контингент в гарнизонах порядка ста тысяч пехоты и двадцати тысяч особых егерских команд, которые придаются полицейским частям для проведения специальных операций. Кроме них, для охраны границ и патрулирования выделено двадцать тысяч кавалеристов, исключительно легкая конница. Артиллерия: сто шестьдесят стволов крепостной артиллерии, это устаревшие системы, но в таком качестве еще послужат, двести тридцать полевых пушек Круппа, сорок легких горных пушек и шестьдесят бомбометов.

— Согласен, считаю, что этого окажется более чем достаточно для того, чтобы навести на этих землях порядок. Кантоны?

— Там хватит двадцати тысяч горных егерей, экселенц.

— Хорошо, проследите, чтобы в кантонах бывшей Швейцарии смена власти прошла спокойно, без эксцессов. И королевство?

— Сюда я планирую перевести сорок тысяч пехоты в гарнизоны и двенадцать тысяч кавалерии при ста орудиях, из которых шестьдесят — крепостные артиллерийские системы нового образца.

— Отлично! Продолжайте!

— Зимние квартиры готовы, экселенц. Туда, на границу с Датским королевством, мы переводим четыреста восемьдесят тысяч пехоты, двадцать шесть тысяч кавалерии при двухстах двадцати полевых пушках Круппа и там же расположится весь наш осадный парк. Первые двенадцать тысяч пехоты, выведенной из Франции, уже заняли свои места на зимних квартирах. К началу зимы мы планируем перебросить по железным дорогам и весь остальной контингент.

Была у меня такая мысль: подзадержать войска во Франции, как гарантию выплат по репарациям. Но это лишние расходы и дополнительный раздражитель для галлов, а это мне сейчас ни к чему. Да и войска нужны совершенно на другом направлении. Киль! Вот что мне надо!

— Господа, а теперь попрошу несколько минут внимания. Я хочу поручить вам, Отто, важнейшую миссию, не скрою, она рискованная, возможно, даже смертельно опасная. И вы вправе отказаться, клянусь. Никаких последствий для вашей карьеры это не будет иметь.