Таксист из Forbes. Тетралогия (СИ) - Тарасов Ник

Второй акт дался значительно сложнее. Эмоциональный накал на сцене рос по экспоненте. Граф Резанов терял свою любовь, Кончита ждала его на берегу океана. Зал вибрировал от сопереживания, фоновый гул в моей голове набирал опасные обороты. Сотни людей одновременно испытывали боль потери, глухое отчаяние. Мой интерфейс захлёбывался от этой лавины. Я чувствовал запах солёной морской воды, вкус металлического пепла на губах. К долгожданному финалу я чувствовал себя высохшей кухонной губкой.

Зрители дружно встали. Овация длилась добрых семь минут. Лера хлопала с такой яростной отдачей, что её ладони наверняка горели огнем. Я хлопал вместе со всеми, механически сводя руки, мечтая только об одном – вырваться поскорее на свежий воздух.

Мы вышли на улицу. Ночная Москва сияла желтыми фонарями, под ботинками блестел мокрый асфальт, по Тверской сплошным сверкающим потоком ползли автомобили. Я шёл на ватных ногах. Проклятый перегруз брал своё по полной программе. Зал высосал из меня весь внутренний ресурс, выжал досуха, подчистую, как и ожидалось. Резкий прохладный ветер немного остудил пылающее лицо, принес запах выхлопных газов и дорожной сырости.

До оставленной на парковке белой «Киа» мы медленно шли пешком. Лера плотно прижалась к моему плечу.

– Ген…

Она замолчала. Повернула голову ко мне

– Спасибо тебе.

– С праздником тебя.

– Спасибо. Это лучший подарок.

Я нажал кнопку на брелоке. Машина приветливо мигнула фарами.

Дорога обратно прошла в ровном спокойном ритме. Лера сидела на пассажирском сидении, убрала телефон в сумку. Она не проверяла рабочие чаты, не отвечала на звонки. Словно весь остальной мир остался там, за стеклянными дверями «Ленкома». Я рулил левой рукой, вёл арендованный седан предельно аккуратно, держал скорость в пределах девяноста километров в час. Радио включать не стал. Не хотелось разрушать этот хрупкий купол, выросший вокруг нас. В салоне висело осязаемое уютное молчание. Оно мягко светилось прозрачным янтарём. На кончике языка разливалась прохладная чистая вода без малейшей примеси горечи или страха.

МКАД проскочили довольно быстро, без вечерних заторов. Загородное шоссе встретило нас тёмными безлюдными обочинами, редкими вспышками встречных фар. Я смотрел на белую разметку, чувствовал тепло Лериной ладони, слушал мерный успокаивающий гул мотора. Пульсирующая боль в затылке понемногу отступала, растворялась в этой правильной дорожной тишине. Гена Петров крутил баранку, Макс Викторов наслаждался моментом. Никаких внутренних противоречий.

К её дому мы подъехали в начале двенадцатого. Знакомые массивные ворота поползли в сторону. Двор встретил нас идеальным порядком, спящими тёмными окнами соседних участков. Я заглушил двигатель. Фары погасли.

Мы зашли внутрь. Остановились в просторной прихожей. Я помог снят ей пальто. Повесил его на крючок. Она поправила волосы перед зеркалом и медленно повернулась ко мне.

– Гена. Не уезжай.

Я посмотрел на неё. И впервые за всё время существования мой встроенный интерфейс выдал не цветную галлюцинацию, не температурный перепад, не вкусовую аномалию, не фантомный запах. Он выдал железобетонный физический факт. Никакого анализа скрытых мотивов, никакой расшифровки чужого подсознания. Просто кристально ясное знание. Она действительно хотела, чтобы я сегодня остался.

Я кивнул.

Глава 20

В просторном холле было тихо. Только ровно гудел где‑то в недрах дома климат‑контроль. Мы прошли в гостиную. Здесь горел только один напольный торшер в углу. Его высокий абажур отбрасывал на паркетную доску мягкое уютное желтое пятно. Большой камин у стены стоял темным холодным провалом. Передо ним лежала плетеная корзина с настоящими березовыми дровами.

– Гена, разожжешь? – Лера остановилась позади меня.

– Конечно.

Я опустился на колени перед топкой. Пальцы сами потянулись к шероховатым поленьям. Руки уверенно перебрали куски дерева. Я выбрал пару дров с густой отстающей корой. Потянул за край белой бересты. Она с тихим бумажным хрустом оторвалась длинной плотной лентой. Я скомкал ее, положил в самый центр холодной чугунной решетки. Сверху шалашом выставил сухие щепки. Затем аккуратно уложил поленья потолще. Воздух должен гулять между деревом совершенно свободно, иначе слабое пламя просто задохнется.

Рядом лежал коробок со спичками. Поднес маленький желтый язычок к бересте. Она занялась мгновенно. Огонек быстро побежал по белому краю, свернул кору дымящейся черной трубкой. В прохладном воздухе комнаты запахло настоящим дымом, сухим сгоревшим деревом. Огонь перекинулся на щепки. Раздался первый сухой треск.

Пламя стремительно набирало силу. Оно осветило комнату дерганым оранжевым светом. На стене заплясали длинные кривые тени. Я сидел на корточках, смотрел на растущий огонь. Жар начал приятно покалывать лицо. Внутри меня было на удивление тихо и спокойно. Привычная спешка исчезла. Я просто разжигал огонь для красивой женщины в загородном доме. Это оказалось чертовски правильным, почти первобытным занятием для позднего вечера восьмого марта.

Позади послышались тихие шаги. Лера вернулась из кухни. В руках она держала темную пузатую бутылку вина и два прозрачных бокала. Я мельком глянул на этикетку. Знакомый строгий шрифт. Отличное итальянское Бароло.

Лера опустилась на ворсистый ковер рядом со мной. Поставила тонкое стекло на пол.

– Будешь? – спросила она.

Я посмотрел на нее. В отблесках живого огня ее лицо казалось намного мягче, без дневного делового напряжения. Волосы слегка растрепались.

– Буду.

Я взял у нее прохладную стеклянную бутылку, нашел увесистый металлический штопор на низком деревянном столике. Вкрутил стальную острую спираль в упругую корковую пробку. Потянул блестящий рычаг наверх. Пробка вышла с глухим правильным хлопком. Я налил рубиновую густую жидкость ровно на треть в каждый бокал. Отдал один Лере. Второй оставил себе.

Мы сидели на ковре плечом к плечу. Вытянули уставшие ноги к огню. Дрова стреляли громко, эффектно выбрасывая снопы желтых искр в зев дымохода. Тепло от нагретого чугуна расходилось по огромной гостиной уютными волнами. Я чувствовал боком Лерино плечо. Она сидела совсем рядом. От нее пахло нежным парфюмом и легкой уличной мартовской свежестью.

Между нами повисла долгая тишина. В былые времена я патологически ненавидел паузы. Я считал их слабостью, потерей контроля над ситуацией. Если партнер на сложных переговорах замолкал, я немедленно начинал давить аргументами. Я всегда маниакально затыкал пустоту деньгами, жесткими приказами или суетливыми действиями.

А сейчас мне совершенно не хотелось говорить. Тишина ни капли не давила, не требовала немедленного заполнения дежурными фразами. Она была крайне правильной. Естественной. Мне было невероятно хорошо. Вот прямо здесь, на этом ворсистом ковре, с бокалом сухого вина, с этой женщиной.

Мы просто смотрели на играющий огонь. Я медленно отпил вина. На языке раскрылся сложный вкус винограда и старой дубовой бочки. Настоящее благородное вино. Лера задумчиво крутила ножку бокала тонкими пальцами. Красные теплые блики играли на выпуклом стекле.

– Спасибо за прекрасный вечер, Ген.

Она произнесла это тихо. Голос немного дрогнул на последнем коротком слове.

Я повернул голову. Посмотрел в ее красивые глаза.

– Лер, тебе спасибо.

Она тоже повернулась ко мне. Посмотрела чуть снизу вверх. В этот момент мой внутренний интерфейс включился на полную дурную мощность. Расстояние между нами составляло считанные сантиметры. Мощный эмоциональный сигнал пробил мои ментальные фильтры, без малейшего сопротивления.

Янтарь. Глубокий и плотный. Невыносимо насыщенный. Тягучий. Он мгновенно залил мое зрение ровным теплым свечением. Ореол излучал спокойное осознанное счастье взрослого человека. Без лихорадочной подростковой радости. Без истеричного сиюминутного восторга. По самому краю этого огромного свечения я заметил нечто абсолютно новое. Розоватая мягкая дымка. Она плавно переливалась тонкими волокнами, медленно вплеталась в основной цвет. Я попытался логически классифицировать это чувство. Она транслировала удивительно теплое доверие. Обжигающая красная страсть отсутствовала. Зудящая серая нервозность даже не пыталась пробиться наружу. Женщина рядом со мной полностью опустила защитные щиты. Она сняла стальную броню генерального директора, скинула непроницаемую маску несгибаемой бизнесвумен. Она сидела передо мной живая, максимально уязвимая и открытая.