Безупречная репутация (СИ) - Брай Марьяна

В кофейне нас уже ждали. За самым большим столом в углу, занимая собой всё пространство, расположилась Аграфена Саввишна — монументальная женщина в парче, которая смотрелась в изысканном интерьере «Доминика» как самовар на балу у герцога.

Рядом, втиснутая в корсет цвета «парижской грязи», сидела Глафира. Веснушки действительно были выдающимися, а курносый нос задиристо глядел в потолок.

— Кофий ваш — бурда, — заявила матрона вместо приветствия, едва мы присели. — Нам, любезная, подай самовар. Настоящий! Чтобы с сапогом! И блюдца глубокие. А то чай в этих чашечках, как в напёрстках: пока губы намочишь, уже и остыл.

Официант, бледный от ужаса, бросился выполнять заказ. Николай, к моему удивлению, даже бровью не повёл. Он вежливо поклонился, галантно пододвинул стул Глафире, которая в ответ так густо покраснела, что её веснушки превратились в созвездия на багровом небосводе.

— Обаяние вашего семейства, сударыня, затмевает даже блеск вашего контракта с Императорским двором, — произнес Коко таким бархатным голосом, что я едва не подавилась воздухом.

Когда принесли самовар, началось действо. Аграфена Саввишна широким жестом разлила чай по блюдцам. Они с дочерью синхронно подняли их на растопыренных пальцах, шумно втянули воздух и начали оглушительно прихлебывать. Глафира при этом пыталась смотреть на Николая «томным взором», что в сочетании с блюдцем у подбородка выглядело как подготовка к цирковому номеру.

Коко крепился. Он деликатно пригубил свой кофе из миниатюрной чашки, глядя на это «чаепитие у купцов» с таким священным трепетом, будто изучал редкий обряд диких племен Амазонки.

— Нам нужно, чтобы про Глашку в вашей газетке написали, — Аграфена Саввишна вытерла рот расшитым платком. — Да так, чтобы князья в очередь выстроились. Она у меня девка крепкая, здоровая, а что нос коротковат, так зато в тарелку не лезет!

Я внимательно посмотрела на девушку. Глафира была не просто «страшненькой», она была... настоящей. В ней не было ни капли той жеманности, которая так ценилась в свете. В девушке была какая-то кондовая, мощная энергия.

— У меня есть идея, — произнесла я, постукивая пальцами по столу. — Мы не будем делать из Глафиры Афродиту. Все и так знают, как она выглядит. Мы сделаем ход конём. «Масляная Принцесса».

— Чего-о? — Глафира даже блюдце опустила.

— Мы запустим слух, что ваша кожа — это результат секретных ванн из того самого молока, которое вы поставляете Государю. Скажем, что ваша курносость — признак древнего «скифского» аристократизма, который сейчас входит в моду в Париже. А веснушки — это «поцелуи солнца», которые проявляются только у девушек с невероятно сильной кровью.

— А женить-то как? — подозрительно прищурилась матрона.

— Мы устроим благотворительный базар, где Глафира будет сама взбивать масло в золотой маслобойке на глазах у всех. Это будет перформанс. Мужчины любят зрелища и здоровый аппетит. Мы превратим её из «невесты с приданым» в «символ процветания империи». Мы накормим нищих булками с маслом, а в газете осветим сие событие. Кроме этого, будет несколько писем от тайных воздыхателей, горюющих на тему невозможности брака с этой нимфой!

Николай под столом больно ущипнул меня за ногу, пытаясь сдержать дикий хохот. Но Глафира вдруг посмотрела на меня с такой надеждой и благодарностью, что мне на секунду стало стыдно. Впрочем, бизнес есть бизнес.

— Работаем, — резюмировала я. — Коко, готовь контракт.

Выйдя из кофейни, Николай рухнул на ближайшую скамейку и заржал так, что на него начали оглядываться городовые.

— «Скифский аристократизм»! Лиза, ты гений! Я чуть не женился на ней прямо там, лишь бы не слышать, как она прихлёбывает из блюдца!

Я смотрела на закатное солнце и думала о том, что здесь бояться нечего – девка уйдет после первого удара молотка, главное, чтобы выбрала не самого красивого, хотя… мать точно не даст её в обиду!

В редакции Николай всё не мог отойти от нашей встречи с представительницами купечества. Но волну смеха прервал тихий шелест платья. В дверях появилась Софья. Она выглядела необычно серьёзной, даже бледной. Если Коко всё ещё пребывал в эйфории от купеческого золота, то моя подруга, казалось, несла на плечах тяжесть всех тайн Петербурга.

Она мельком взглянула на кривляющегося Коко, но в её глазах не промелькнуло и тени улыбки.

— Лиза, — тихо произнесла она, игнорируя очередную остроту Николая про «веснушчатую богиню молочных рек». — Приехал нарочный. Не из тех, что газеты разносят. Другой.

Николай замер, мгновенно подобравшись. Его напускное шутовство слетело, обнажив острый ум игрока.

— Опять Столпянский со своими ревнивыми одами? — предположил он, нервно поправляя манжету.

— Нет, — Софья подошла к столу и положила передо мной плотный сверток, перевязанный суровой бечёвкой. — Это от Шелестова. Он прислал документы. Те самые, о которых говорил в карете. Там и записка… Лиза, он прислал деньги.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Шелестов не стал ждать успеха или первых публикаций. Он действовал ва-банк. Я нетерпеливо сорвала печать. Сверху лежал листок, исписанный размашистым мужским почерком.

«Елизавета Платоновна, внутри — оригиналы выписок и те самые векселя с поддельными подписями, которые мне удалось перехватить через доверенных лиц. Я вверяю вам свою жизнь и остатки чести, ибо улик у меня больше нет. Надеюсь на сохранность этих бумаг: если они попадут в чужие руки, я окончательно стану призраком. В приложении — гонорар. Я взял ссуду у кредиторов, чтобы вы не считали это одолжением. Это работа. Сделайте её.».

Коко присвистнул, заглядывая мне через плечо и видя пачку ассигнаций. — Ого... Наш «пропойца» явно решил поставить на кон последнюю рубаху. Взять у кредиторов, чтобы заплатить авансом? Лиза, это либо жест отчаяния, либо абсолютная уверенность в тебе. А может, и то и другое.

Я молчала, глядя на ровные стопки бумаг. В голове уже начинала выстраиваться схема: как эти векселя превратить в доказательства, от которых не отмоется ни «святая» Аглая, ни её мифически больной кузен.

— Софья, спрячь это дома, в моей комнате, а секретер закрой на ключ, — распорядилась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А ты, Коко, прекращай зубоскалить. У нас две задачи: спасти нашего «монстра» и выдать замуж «катастрофу». И, честно говоря, я не знаю, что из этого сложнее.

— Женитьба на Глафире — это подвиг Геракла, не меньше! — Николай снова попытался улыбнуться, но, глядя на моё лицо, лишь вздохнул.

Глава 17

Рабочее утро, которое я планировала провести за разработкой по нашей «масляной невесте», началось с едкого дыма, валившего из печатного цеха: Фомич опять перепутал пропорции масляной краски. И типография на утро напоминала логово алхимика, решившего синтезировать золото из старых газет.

— Лизавета Платоновна, матушка, да нешто я нарочно? — оправдывался Фомич, вытирая чёрные руки о ещё более чёрный фартук. — Оно само вспыхнуло, как страсть у гусара!

Я махнула рукой, пробираясь сквозь сизый туман к своему кабинету. В голове у меня полыхал пожар поярче типографского. Выяснив, что работу это не остановит, выдохнула и дала денег из своего кармана Фомичу, чтобы нанял, кому доверяет, всё убрать, а людей от работы не отвлекать. Сверху ему оставалось рублей пять – восемь, в зависимости от его жадности.

Быстро разобравшись с колонками, я дала задание на печать и заторопилась домой. Документы, присланные Шелестовым, жгли мне руки даже через запертый ящик стола.

— Николай! — крикнула я, едва переступив порог. — Оставь в покое свои лимонные пастилки и иди сюда. У тебя сегодня миссия, достойная Джеймса Бонда... если бы он жил в Николаевском Петербурге и носил такие неприлично узкие панталоны.

Коко, только что собиравшийся изящно дегустировать сладости, встрепенулся.

— Бонда? Это кто: новый французский атташе? — он поправил шейный платок. — Говори, Лиза. Мое обаяние заряжено и готово к стрельбе по живым мишеням.