Безупречная репутация (СИ) - Брай Марьяна

Я подошла к остряку вплотную и понизила голос:

— Тебе нужно пройтись по закрытым игорным клубам. Не по тем, где играют на интерес, а по тем, где за одну ночь спускают деревни вместе с крепостными девками и борзыми щенками. Твоя цель — Евгений Шелестов. И, что важнее, его супруга Аглая.

Николай присвистнул, мгновенно оценив масштаб задачи.

— Клуб «Английский»? Или заведение мадам Шарпантье? Там, знаешь ли, контингент такой, что мой кошелек начинает плакать ещё на подходе.

— Деньги есть, — я кивнула на сейф. — Шелестов оплатил «консультации». Только ты идёшь не играть: деньгами не сори. Наш неуважаемый Аркадий быстро узнает, что в семье Вторых завелись деньги. Прошляпишь больше тридцати рублей — женишься на курносой девке. Понял?

— Есть — не сорить! — выпалил братец вполне серьёзно.

— Выясни, когда его видели там в последний раз. И когда там появляется Аглая с её кузеном фон Штрихом. Иди, Коко. И постарайся не проиграть редакцию в штосс.

Когда за Николаем закрылась дверь, я повернулась к Софье. Она сидела у окна. Тонкие пальцы порхали над пяльцами, но взгляд был устремлён в пространство. Если у моей компаньонки не было задания, она не могла сидеть без дела. Видимо, это какой-то вид психического расстройства или просто нервы.

— Соня, отложи вышивку. У нас есть работа поважнее цветочков.

Я выложила на стол две стопки бумаг. Слева — списки гостей на самых громких балах и раутах сезона, которые мы с Коко по крупицам собирали для светской хроники. Справа — те самые банковские выписки и копии векселей, что прислал Шелестов.

— Твоя задача — «бухгалтерский детектив», — я расчертила лист на две колонки. — Сравнивай даты. Вот здесь даты обналичивания векселей за подписью «Евгений Шелестов». В этой стопке даты, когда Аглая Николаевна блистала в обществе, а её кузен, этот «умирающий» фон Штрих, якобы находился при смерти. Ищи совпадения.

Софья кивнула, в её глазах зажёгся азарт, который она обычно скрывала за маской кротости. Весь остаток дня в доме царила странная напряженная тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и бряцанием чайной ложечки о чашку.

Около пяти часов вечера в столовой произошло небольшое крушение: Марфутка, заглядевшись на проходящего мимо дома бравого кавалергарда, опрокинула поднос с хрусталем. Звон разбитого стекла разнёсся по всему дому, как салют.

— Ох, батюшки! — запричитала она. — Это к счастью, Лизавета Платоновна! Точно к счастью! Или к покойнику...

— К прибыли, Марфуша, исключительно к прибыли, — отозвалась я из кабинета, не отрываясь от лупы. Я изучала одно из старых писем Аглаи к мужу, написанное еще в те времена, когда их брак не напоминал поле битвы, и каким-то образом затесавшихся среди документов. Это было короткое послание:

«Дорогой Евгений, не забудь заказать экипаж к шести...». Обычные бытовые каракули. Но я смотрела не на смысл, а на наклон букв. На то, как она выводит заглавную «Е». И вдруг у меня перехватило дыхание.

Я взяла один из «криминальных» векселей. На первый взгляд — копия подписи Шелестова. Но под сильной линзой стало видно: нажим в середине буквы «ж» был неуверенным, двоился, словно рука писавшего дрогнула, а потом старательно исправила след. А в старом письме Аглаи... в букве «б» в слове «забудь» был точно такой же специфический, едва заметный завиток кверху. Хвостик, который не диктовался правилами чистописания, а был личной привычкой.

Она не просто подделывала. Она тренировалась. Годами. Вписывая его почерк в свои записки, приучая свой мозг и руку к его ритму.

— Лиза! — голос Софьи прервал мои мысли. Голос её дрожал. — Смотри. Вот вексель от четырнадцатого июля. На сумму в пять тысяч рублей. Обналичен в банке «Штиглиц и Ко». А вот отчёт о закрытом вечере у княгини Трубецкой тем же днем.

Теперь мы ждали только Николая, который знался с большинством крупье и за небольшую помощь в виде чека мог попросить показать игорные книги.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет буквально ввалился Николай. Вид у него был лихой: цилиндр сбит на затылок, жилет расстёгнут, а в глазах плясали чертики.

— Господа присяжные заседатели! — он картинно поклонился. — Ваш покорный слуга только что из ада, то есть из клуба «Монолит». Мои новости стоят всех бриллиантов! Он подошёл к столу и залпом выпил мой остывший чай.

— Шелестова там не видели полгода. Вышибала сказал, что Евгений запретил пускать себя на порог после того, как однажды чуть не вызвал на дуэль крупье за нечестную игру. Он в завязке, Лиза. Глухой и окончательной. Зато... Коко сделал паузу, наслаждаясь моментом: — Зато мадам Аглая! Она — королева закрытых кабинетов. Приезжает в карете без гербов, в густой вуали, но её походку и манеру курить тонкие сигариллы не спутать ни с чем. И знаешь, кто всегда ждет её в тени? Наш «смертельно больной» кузен.

Я посмотрела на Софью, потом на Николая. Картина складывалась идеальная и отвратительная одновременно.

— Значит, схема была такова: кузен играет, проигрывает. Аглая, имея доступ к бумагам мужа и блестяще натренированную руку, выписывает вексель. Евгений в это время служит отечеству за сотни вёрст от города. Банк выплачивает, потому что подпись безупречна. А когда Шелестов возвращается и видит дыру в бюджете, они разыгрывают спектакль: «Ах, Евгений, ты опять всё забыл, ты же сам подписал эти бумаги в приступе меланхолии!». И никто её не выдаст, поскольку кабинет для игр закрыт. Это дело чести! Даже суды не будут рассматривать такие дела, ведь все участники «имеют честь хранить молчание», — озвучив всё вслух, мне стала понятна вся картина. — Знать бы завсегдатаев этих кабинетов… Нашла бы я на них компромат…

— Но почему он молчал? — Софья нахмурилась. — Почему позволял этому продолжаться?

Этот вопрос душил и меня. Суммы были достаточными, чтобы забеспокоиться! Или они достаточны только для меня?

А потом я попросила Николая по делу рассказать нам о заинтересовавшей нас дате.

— Я всё переписал, душа моя, чтобы не забыть, — с этими словами наш шпион вынул из кармана лист и развернул. Среди дат и имен, возле которых были прописаны суммы, стояли короткие примечания.

Так вот, у строчки «14 июля» числился Фон Штрих. В примечании Коко написал: «Фон Штрих проиграл в вист больше, чем стоит его жизнь, и покинул залу бледный, как полотно». Я быстро просмотрела записи.

— То есть вечером кузен спускает состояние, а на следующее утро в банк предъявляется вексель с подписью «Шелестов»? Причем сам Евгений в это время был в инспекции по военным заводам в Туле! Он ведь говорил, что в июле, когда потерял больше всего, был в отъезде! — озвучила я.

— Именно! — Софья ткнула пальцем в следующую дату. — И так пять раз подряд. Каждый раз, когда фон Штрих «умирал» от карточного долга, на горизонте появлялись деньги Шелестова.

Почерк — вещь субъективная. Совпадение дат косвенное. Нам нужно что-то, что прижмёт их к стене так, чтобы они не пикнули. Я улыбнулась. В голове уже зрел план новой статьи.

— Нам нужен «Грифон». Если наш доблестный генерал Почечуев вдруг начнёт в своей колонке рассуждать о «дамах, чей талант к каллиграфии превосходит их честность»... мы выманим их из нор.

— Или сделаем их осторожнее, — вполне к месту напомнила мне Софья об опасности. — А как же Аркадий? — робко спросила Софья. — Он следит за каждым выпуском, за каждым твоим шагом. Если он поймет, что ты копаешь под Аглаю, которая является его дальней родственницей по материнской линии...

Я замерла. Этого я не знала. Столпянский и Аглая? Это усложняло партию. Теперь это было не просто расследование, это была война внутри семьи моего «жениха».

— Тем интереснее, — медленно произнесла я. — Коко, приготовься. В субботу мы снова идем к Ложкиным. Нам понадобятся их деньги для одной... рекламной кампании. Софья, а ты продолжи изучать векселя. Нам нужно найти хоть один, где она допустила ошибку. Клянусь, каждая женщина, даже самая расчётливая, совершает глупость, если на кону любовь к игроку и шёлковые платья.