Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

Так что возможно, что договор аренды он еще не заключил. Да и меня с барышнями разве не должны были уведомить о расторжении нашего договора?

Эта мысль немного подбодрила меня. Если так, то до тех пор, пока Меркулов не заключит этот договор и не привезет документ в Онегу, мы можем не выполнять его требование. И за это время нужно что-то предпринять. Распродать часть вещей из особняка, чтобы не пришлось делать это в спешном порядке. Выкупить у местных ловцов жемчуга все жемчужины, какие у них есть, и отвезти их в Архангельск, а там продать с выгодой.

До особняка доехали мы далеко за полночь, и я сразу отправилась спать. И на следующий день проснулась поздно, и настроение у меня было такое паршивое, что я решила позволить себе не выходить из комнаты ни к обеду, ни к ужину. Потому что не сомневалась, что в разговорах за столом Юлия Францевна будет то и дело возвращаться ко вчерашнему вечеру и отвешивать комплименты не только Дубининым, но и петербургскому гостю. И я боялась, что сорвусь, услышав это.

Так что целый день я провела в постели, пытаясь понять, должна ли я должна ли я договориться о встрече с графом через градоначальника или могу позволить себе сделать это напрямую, без посредника. В пользу первого варианта говорили правила приличия. Но мне не хотелось просить у Дубининых содействия. Вряд ли они обрадуются, узнав, чего я хочу. Похоже, на графа Меркулова у них были собственные виды.

Так что я решила, что на следующий день отправлюсь в Онегу и постараюсь узнать, где остановился его сиятельство. А потом попробую сделать так, чтобы наша встреча показалась ему случайной. И потребую у него показать мне договор аренды. Ну, а дальнейшие действия во многом будут зависеть от наличия у него этого договора.

В эту ночь мне уже не снились кошмары, и наутро я проснулась с намерением выехать в город сразу же после завтрака. Я уложила волосы и оделась. А потом вышла на кухню, чтобы попросить Глафиру подать мне завтрак в столовую.

Но Юшковой на кухне не оказалось. Более того, я не учуяла и запаха съестного. А обычно в это время тут уже вовсю пахло свежими пирогами и кашей.

Глафира Авдеевна появилась через пару минут.

— Простите, ваше сиятельство, я мигом всё приготовлю! Не желаете ли творога со сливками?

Пожалуй, это было единственное, что она могла подать по-быстрому. Потому что кашу, не затопив печи, не приготовишь. И уж, тем более, не напечешь пирогов. Неужели она сегодня проспала?

Но едва я хотела посмеяться над этим, как заметила ее покрасневшие глаза. И охота шутить сразу пропала.

— Что-то случилось?

Она шмыгнула носом и вытерла уголком передника выступившие на глазах слёзы.

— Простите, барыня, я всю ночь у постели Глаши Меньшой просидела. Худо ей вчера стало, а нынче и вовсе она подняться не смогла. Жар такой, что дотронуться страшно.

— Она заболела? Почему вы не сказали мне об этом еще вчера? Немедленно отправьте кучера в город за доктором!

— Доктор много возьмет, ваше сиятельство, — сокрушенно вздохнула она. — Может, спадет еще жар.

Да, услуги докторов здесь были недешевы, и местные крестьяне явно не привыкли ими пользоваться. Но если у девочки жар еще со вчерашнего дня, то медлить нельзя.

— А если у Глаши что-то серьезное?

— Да простудилась она, когда в дождь землянику собирала! Замерзла так, что зуб на зуб не попадал.

— Землянику? В дождь? — удивилась я. — Но вчера никакого дождя не было!

— Так не вчера, барыня, а в тот день, когда вы на званый вечер отбыли.

И всё равно я ничего не понимала.

— А зачем она пошла собирать ягоды в такую погоду?

— Так барышня ее отправила! — всхлипнула Юшкова. — Велела без полного лукошка не возвращаться. А земляника ягода мелкая, попробуй ее набери. Я уж вечером Глашки хватилась, пошла ее искать. А у нее одежонка промокла насквозь и руки замерзли так, что корзинку мне пришлось нести.

Она рассказывала это взахлеб, а я не могла поверить своим ушам. И мне не нужно было спрашивать, о какой барышне идет речь.

Это Татьяна отправила девочку под дождь! Решила отомстить за то, что та несколько дней назад не взяла на себя ее вину за разбитую вазу.

Глава 28. Глаша Меньшая

Девочка лежала в каморке, что находилась в отдельно стоящем флигеле. Погода на улице, что испортилась еще позавчера, была всё такой же холодной. А в этом здании еще и не были топлены печи. Вернее, печь тут была всего одна и не в той комнате, в котором проживала маленькая служанка.

— Нужно истопить печь и перевести Глашу в ту комнату, в которой будет теплее всего. Вы давали ей что-нибудь — чай с малиной и медом, горячее молоко? — спросила я у Юшковой. — Будем надеяться, что доктор приедет скоро, но пока девочку нужно хоть как-то поддержать. Приготовьте ей куриного бульону.

Хотя, возможно, насчет печи я была не права, и Глаше лучшее находиться в прохладном помещении. Ну, доктор скажет, как надо.

Юшкова только кивала.

На наш приход девочка не отреагировала, а значит, ей стало хуже.

— Нужно сообщить ее родителям. Если кто-то из ее родных захочет ухаживать за ней, разместите их тут.

Я не знала, что еще мы могли для нее сделать. Никаких лекарств в доме не было.

— Да деревня, из которой она, далеко вверх по реке. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то туда доберется.

Да и некому у нас было выступить в качестве посыльного. Кучер уехал в Онегу за врачом, так что даже у нас не было даже свободного экипажа, на котором можно было бы отправить хоть какого-нибудь мальчишку из ближней деревни.

— Да и не приедет к ней никто, — с горечью добавила Глафира. — В семье полно ребятишек мал-мала меньше. Глашка старшая. Вот и вынуждена была в услужение пойти, чтобы всю эту ораву помогать кормить.

— Бедная девочка! — тихо сказала я.

И снова пожалела, что я сама была не богата. Иначе скольким людям можно было бы хоть чем-то помочь.

Юшкова отправилась в большой дом готовить еду. А я осталась в этой каморке. Время от времени я вытирала девочке лоб мокрой тряпкой. Это хоть немного помогало мне чувствовать себя не бесполезной.

Доктор приехал после обеда. Он осмотрел больную и покачал головой.

— Организм у девочки крепкий, молодой, и когда я ехал сюда, я был уверен, что вы напрасно паникуете. Крестьянские дети обычно легко переносят любые простуды. Крестьянам, знаете ли, болеть некогда. Но сейчас скажу другое — положение серьезное. Если это и в самом деле простуда, то простудилась она сильно.

— Наверно, ей будет лучше побыть в больнице? — спросила я.

Но он покачал головой:

— Да какая больница, ваше сиятельство? В Онеге от нее одно название. Там всего две небольшие комнаты, одна из которых общая палата. И помощник у меня всего один — и швец, и жнец, и на дуде игрец. Я оставлю вам жаропонижающую микстуру на основе плода бобового дерева. Ничего иного, простите, предложить не могу. Могу сделать кровопускание.

Но от этого предложения я с содроганием отказалась, боясь, что это еще больше ослабит девочку. Да доктор и не настаивал.

Нет, я, конечно, понимала, что антибиотики еще не изобретены, но всё скудость предложенных доктором лекарственных средств меня поразила. И наверно, разочарование отразилось у меня на лице, потому что врач вздохнул:

— Простите, ваше сиятельство, уж что могу. Больница финансируется плохо. Да и доставлять лекарства из Архангельска, а то и из столицы — та еще морока.

— Насколько серьезно положение девочки? — спросила я, когда мы вышли из комнатушки.

Он вздохнул:

— Возможно, не доживет до утра. Но если переживет эту ночь, то, может, и выкарабкается. Давайте теплое питье. Если жар спадет, поставьте горчичники. И пусть подышит паром над чугунком с вареной картошкой. И пригласите священника.

Он уехал, а через полчаса у постели больной меня сменила Глафира. Она принесла теплый бульон, и мы попытались напоить им девочку. Глаша открыла глаза, но рассеянный взгляд ее лишь скользнул по комнате, но не остановился на наших лицах.