Системный рыбак. Тетралогия (СИ) - Шиленко Сергей

Ларсен записал что‑то в блокнот.

– Благодарю. Теперь очередь блюда господина Ива, – он повернулся ко мне. – Как называется ваше творение?

– Яйцо пашот на тосте с соусом из Корня Ясной Мысли.

Ларсен моргнул.

– Простите… па‑што?

– Пашот, – повторил я. – П‑а‑ш‑о‑т.

Управляющий нахмурился. По его лицу было видно, что за годы работы в ресторанном бизнесе он слышал названия сотен блюд, но это было ему незнакомо.

– Что ж… – он развёл руками. – На самом деле название ничего не значит. Главное его качество. Прошу жюри приступить к дегустации.

Седобородый торговец первым потянулся к своей тарелке. Взял нож и аккуратно разрезал белоснежный кокон, лежащий на золотистом тосте.

И замер.

Из разреза хлынул желток. Густой, янтарно‑оранжевый, он медленно растекался по хлебу, впитываясь в хрустящую корочку.

– Что за… – торговец уставился на тарелку, словно там появилась ядовитая змея.

– Желток жидкий, – его спутник отшатнулся от своей порции. – Яйцо сырое!

Рыжий с перстнями вскочил со стула.

– Проверьте остальные!

Ножи взметнулись над тарелками. Один за другим белые коконы рассекались пополам, и из каждого вытекал тот же самый горячий желток.

По залу прокатилась волна возмущённого ропота.

– Это что, шутка?

– Есть дилетантскую оплошность? Я не для этого пришёл в лучший ресторан города!

– Неслыханно! Выше моего достоинства даже прикасаться к этому!

Одна из девиц из компании рыжего демонстративно отодвинула тарелку на край стола, будто та была заразной.

По залу поднимался ропот. Кто‑то перешёптывался, кто‑то откровенно возмущался.

У моих спутников тоже было недоумение. Молли ткнула вилкой в свой пашот. Желток брызнул на тарелку оранжевым пятном.

– Во‑дела‑а‑а… – удивленно протянула она.

Амелия осторожно отодвинула свою тарелку, глядя на растёкшийся желток и тоже не зная как реагировать.

Густо, который всё это время стоял у своей станции, вдруг оживился. Он откашлялся с преувеличенной деликатностью, а затем натянув искусственную улыбку заговорил.

– Молодой человек, неужели вы решили накормить уважаемых гостей сырятиной? Я, конечно, не хочу показаться грубым, но… – он развёл руками в театральном жесте. – Будучи снисходительным, не возражаю, если вы потратите ещё несколько минут и всё‑таки доготовите свои блюда.

Кто‑то из молодёжи хихикнул. Торговцы переглянулись с многозначительными минами.

Я же стоял, скрестив руки на груди, и спокойно наблюдал за происходящим.

М‑да… Здесь, похоже, ни разу не пробовали блюда с жидким желтком. Для них это всё равно что предложить сырую рыбу вместо жареной.

Обвёл взглядом присутствующих. Возмущённые лица, брезгливые гримасы, насмешливые ухмылки, а на лицах моих спутников обескураженность.

Мой взгляд остановился на Кае, считавшегося самым статусным гостем в этом ресторане.

Тот сидел прямо, глаза полуприкрыты. Борьба со сном отнимала у него последние силы, но он упрямо держался.

– Кай, – позвал я.

Он дёрнулся и открыл глаза.

– Ты говорил, что будешь судить непредвзято.

– Говорил. И что?

– Для непредвзятого суждения нужно сначала попробовать блюдо, – кивнул я на его тарелку. – Или ты уже передумал?

Кай уставился на меня. Его челюсть дрогнула.

Вытекший желток уже пропитал хлеб, превратив золотистый тост в янтарную губку. Белок лежал сверху белоснежным сугробом.

В ресторане Мишлен сказали бы что это выглядит невероятно притягательно и изысканно. Но по меркам местной кухни подозреваю это считалось дурным тоном.

– Ладно, – Кай процедил сквозь зубы. – Я никогда не отказываюсь от своих слов.

Он взял нож и отрезал небольшой кусок тоста вместе со слоем белка и впитавшимся желтком. Подцепил его вилкой.

Несколько человек в зале поморщились.

Кай набрал воздуха, как перед прыжком в холодную воду, закрыл глаза и положил кусок в рот.

Тишина.

Его челюсти медленно сомкнулись. Раз. Другой. Третий.

И тут выражение его лица изменилось.

Брови поползли вверх. Глаза распахнулись. Челюсти замедлили движение, будто он пытался растянуть момент, не дать ему закончиться.

Кай жевал медленно, почти благоговейно.

– Небеса, что… что это такое? – выдохнул он, когда проглотил. И уставился на тарелку так, будто увидел чудо. – Желток, он обволакивает язык. Густой, насыщенный. Но не сырой. Нет. Он… прогрет изнутри. Тепло раскрывает вкус, делая его глубже. А белок… Нежный, как облако. Никакой резины, он просто тает во рту.

– Молодой господин Саламандер, – седобородый торговец кашлянул. – Я не знаю, по какой причине вы вынуждены прислуживать этому человеку, но наследник столь влиятельного рода слишком великодушен. Не стоит его покрывать, поедая заведомо испорченное…

– Заткнись, – Кай устремил на него свой уставший взгляд, от чего старик отпрянул и съежился. Кай продолжил. – Итак, я готов высказать свой вердикт.

– Воу‑воу, так не пойдет, непредвзятый ты наш, – покачал головой я.

Он поднял голову.

– Чтобы судить блюдо, нужно попробовать его полностью.

Кай непонимающе моргнул. Потом проследил за моим взглядом и заметил изумрудный соус, полукругом лежащий рядом с тостом.

Он отрезал кусок тоста с белком и желтком, обмакнул его в изумрудный соус и поднес ко рту.

Рыжий с перстнями подался вперёд.

– Господин Саламандер, – он говорил вкрадчиво, почтительно. – Прошу простить мою дерзость, но… Эта зелёная жидкость сделана из Корня Ясной Мысли. Даже мастер Густо предупреждал, что этот ингредиент несовместим с яйцами. Он вызывает только горечь.

Густо торопливо закивал.

– Совершенно верно! И не просто горечь, молодой господин. В некоторых случаях смесь Корня Ясной Мысли с яичным желтком может вызвать… неприятные последствия. Спазмы, онемение, даже временный паралич, – он прижал руку к груди с выражением искренней заботы. – Я бы не хотел, чтобы наследник славного рода Саламандеров пострадал из‑за… неопытности одного провинциального повара.

Кай медленно поднял голову. Его глаза нашли мои.

Я стоял спокойно, засунув одну руку в карман, а другой оперевшись о стол позади.

Несколько секунд Кай буравил меня взглядом. Потом его губы изогнулись в хищной усмешке.

– Мне плевать. Я человек чести. Даже если эта дрянь меня отравит, я всё равно его попробую.

И он положил кусок в рот.

Зал замер.

Все взгляды впились в Кая. Кто‑то затаил дыхание. Девица из компании рыжего прикрыла рот ладонью.

Кай прожевал. Сглотнул.

Ничего не произошло.

А потом Кай содрогнулся всем телом. Так, словно через него пропустили разряд тока. Его глаза распахнулись, и в них полыхнуло что‑то первобытное, дикое.

– А‑а‑а…

Крик вырвался из его горла, низкий и протяжный, как рёв зверя. Кай откинулся на спинку кресла, запрокинув голову.

Сонливость, которая преследовала его всё утро, испарилась в мгновение. Его глаза сияли ясным, пронзительным светом. Кожа порозовела, словно после холодного душа.

– Это как… – он выдохнул и резко подался вперёд, впиваясь взглядом в тарелку. – Как будто солнце взошло у меня внутри.

Его руки тряслись, когда он хватал следующий кусок, обмакивая его в соус.

– Горечь… – Кай говорил сам с собой, жуя с закрытыми глазами. – Её нет, вместо нее только яркая и звенящая свежесть зелени, она обрамляет вкус как… как ледяной ветер на вершине горы. Бьёт в лицо, но одновременно… одновременно…

Он проглотил и снова застонал.

– Пробуждает! Словно меня окунули в студёную горную реку на рассвете! Каждый нерв звенит! Мысли – острые и чёткие! – Он шокировано посмотрел на свои руки. – Я не спал всю ночь, и мне казалось, что голова набита ватой. А сейчас…

Кай сжал кулаки.

– Сейчас я готов сразиться хоть с десятком противников!

Тишина.

А потом Молли вскочила.

– К демонам! – она ударила по столу. – Если у Саламандера такая реакция, я должна сама попробовать блюдо!