— Нет, — сказала Саша, — ввязавшись в войну, поздно поворачивать назад. Будем выигрывать сражения! Но умный и грамотный полководец бережет солдат. Я тоже буду беречь!
С этими словами она развернулась и отправилась за кулисы — успокаивать актеров, подбадривать музыкантов и наливать валерьянку классным дамам.
Глава 26
Когда гости уселись, зазвенел колокольчик, распахнулся очень простой полотняный занавес с нарисованными горами Палестины, и взорам монаршей семьи и свиты предстала ночная тропа среди скал.
Александре пришлось призвать на помощь и неутомимого дедушку Козлова, и собственные знания о постановках и драматургии, и принятые в это время традиции оформления таких сцен, а еще проконсультироваться у священника, окормляющего школу, и наконец убедить всех, что маленькая постановка ни в коем случае не наносит вреда юным душам пансионерок.
Под темным бархатистым небом, украшенным сияющими магическими огоньками-звездами, на ослике ехала дева Мария. Ее изображала Софья Трубецкая. Тоненькая, с отстраненным лицом, закутанная в традиционное красно-синее покрывало, она сидела боком на деревянном ослике, которого тянули скрытыми веревками за занавес. Широкая юбка прикрывала стойку на колесиках, свободно болтающиеся ноги животного дрыгались в воздухе, пансионерка за сценой изображала деревянными ложками стук копыт, а Евдокия Козлова с мочальной бородой и усами шагала рядом, опираясь на посох.
Дойдя до середины сцены, вся компания остановилась. «Мария» Трубецкая подняла глаза к небу и жалобным тоном сказала:
— Муж мой, Иосиф, где бы нам отыскать ночлег?
— Все постоялые дома заняты, Мария, — нарочитым баском ответила Евдокия, — придется поискать ночлег здесь! Взгляни, там вдали курится дымок! Возможно, Бог послал нам убежище!
— Ах, Иосиф, я очень устала! — пригорюнилась «Мария».
Ослик, поскрипывая колесиками, уехал за занавес, а на авансцену выбежал прехорошенький ангелочек с крылышками, и по взмаху его рук «скалы» развернулись, передвинулись, образовав пещеру, в которую тотчас дружной толпой набежали кудрявые овечки, завернутые в настоящие овчины поверх белых платьев, а на уступах скалы расселись ангелочки.
Иосиф и Мария вновь вышли на сцену и, конечно, обрадовались, увидев пещеру. Они вошли в нее — и тут был тонкий момент, нельзя было никак показать роды, но Софья Трубецкая шла грациозно, держа под покрывалом подушку, а «Иосиф» трогательно заботился о ней.
Двое актеров вошли в пещеру и встали так, что их не было видно. Зато по тихому сигналу ангелы вскочили и затрубили, «овечки» застучали копытами, а на голых скалах расцвели шелковые и бумажные цветы, изготовленные пансионерками на уроках рукоделия.
В темном небе вспыхнула огромная звезда, и пастухи с посохами вышли к своему стаду, чтобы преклонить перед пещерой колени.
Ангельский хор запел тропарь Рождества, и некоторые дамы умиленно смахивали слезинки — настолько все выглядело волшебным и светлым.
Занавес закрылся под бурные аплодисменты.
Однако это еще не означало конец представления — через несколько минут зазвучала музыка, занавес снова распахнулся, являя уже другую картину. Поскольку купцы не скупились на праздники, Генриетта Карловна выпросила у них несколько штук батиста «на платки и сорочки». Этот батист невесомыми драпировками украшал сцену, а между вольно раскинувшимися его полосами летали обернутые фольгой картонные снежинки. Музыка завывала ветром, и под это гудение на сцену выпорхнули самые старшие барышни в белых муслиновых платьях, в белых коротких мантильках, с вуалями на лицах.
Горели-серебрились снежинки на подолах, сверкали серебром шарфы из дымки в их руках, крутились, словно подхваченные метелью, тонкие девичьи фигурки, пролетая через сцену, как ночные фантомы. Это было так восхитительно мимолетно, что зал затих.
Занавес закрылся, открылся вновь, и… даже императрица не удержалась от улыбки — на сцену вышли самые младшие воспитанницы.
Бойкие шести-семилетние барышни в блестящих люстриновых юбочках изображали елочные игрушки. Классные дамы — сразу две — пытались эти игрушки поймать и «повесить на елочку» — вернее, поставить на задрапированную зеленым ситцем пирамиду из стульев, а ловкие игрушки удирали.
В конце концов усталые дамы, укоризненно качая головами, развели руками и отвернулись — и тогда «игрушки» сами забрались на елочку и, стоя на «веточках»-ступеньках, спели песенку.
Хлопал сам император, и ни у кого не осталось сомнений, что праздничное представление удалось.
А потом всех пригласили в хоровод вокруг елки — и вот тут воспитанницы и спели «В лесу родилась елочка», произведя настоящий фурор!
После хоровода Софи Трубецкая преподнесла их величеству список песни с нотами, а прочие пансионерки подарили такие же свитки другим гостям.
Их величества так были потрясены представлением, что, раздав детям гостинцы — фунтики со сладостями, красивые тетради, карандаши и книги, — пожелали отобедать вместе с воспитанницами.
Барышням подали обычный скоромный обед — суп-прентаньер с яичными блинчиками, по два битка с гречневой кашей и овощным подливом, компот из сухофруктов и сдобные сухари. В честь высочайшего визита детям подали по апельсину, а для августейших особ и свиты накрыли стол-фуршет, поскольку вместить всех гостей столовая не могла.
Александра вынуждена была стоять рядом с ее величеством и герцогиней Ольденбургской и подробно рассказывать, как ослик бежал по сцене, из чего сделаны скалы и пещера, и как барышни умудрялись порхать буквально над землей.
На последний вопрос Саша улыбнулась и ответила честно:
— Ежедневные тренировки и маленькая хитрость. Если позволите, ваше величество, я не стану раскрывать секрет. Пусть он останется тайной нашей школы.
Императрица величаво кивнула:
— Понимаю, мадемуазель, соревнование только началось, и вы не хотите терять преимущество. Хочу вам сказать, что ваши подопечные произвели сильное впечатление.
— Ваше величество слишком добры, — Александра присела в почтительнейшем реверансе.
— Я хотела бы осмотреть и другие помещения вашей школы, — высказала пожелание императрица.
— Я не могу вам отказать, ваше величество, но если позволите… Не берите с собой дам.
— Почему? — изумилась Александра Феодоровна.
— Практически все они закончили Смольный или Павловский институты и сохранили дружбу с их директрисами. Я не хочу, чтобы секреты нашей школы обсуждались в дортуарах и выносились на суждение тех, кто желает нам проигрыша.
— А вы сами разве отказались бы узнать что-то новое о своих конкурентках? — довольно строго сказала императрица.
— Клянусь, — Саша зажгла на кончиках пальцев магический огонь, — я никогда не стремилась узнать секреты воспитания Смольного и не использую мои знания о Павловском институте ради победы в этом споре!
Огонь не шелохнулся, подтверждая клятву.
— Что ж, мадемуазель, я возьму с собой только мужчин. Их вы не подозреваете в причастности к Смольному и Павловскому?
— Надеюсь, у ваших офицеров нет нежно любимых сестер и жен, закончивших эти институты, — без улыбки сказала Александра.
Это было грубо, но игры в лояльность ей надоели.
Глава 27
Императрица оставила свиту в столовой и прошлась с парой гвардейцев по дортуарам. Заглянула в ученические классы, в рукодельную комнату, осмотрела комнатки для музыкальных занятий и даже заглянула в лазарет.
Правда, в карантин Александра ее не пустила — объяснила, что там живут девочки, недавно принятые в школу, и пока не доказано, что они ничем заразным не больны, допустить их к ее величеству мадемуазель Пешкова не имеет права.
Каретный сарай, заснеженный сад с тропой-лабиринтом Александра Феодоровна не увидела — просто не знала о них, а Саша хвастаться не стала. Уже понимала, что свои разработки и техники обучения стоит пока придержать в секрете. Слишком много вокруг жадных и любопытных глаз.
