Долг человечества. Том 3 (СИ) - Попов Михаил Михайлович

Вспомнил. Я ведь прокачал его до третьего уровня, но в описании навыка призыва не заметил изменений. Значит, непосредственная прокачка вызывает взрывной рост и усложнение организма, но только вот о новых возможностях я пока ни сном ни духом. Может, он просто растет, и ничего в сущности не меняется.

Весь лагерь еще спал, и я им даже завидовал. Ведь это я привык вставать ни свет, ни заря, и даже после апокалипсиса не смог отделаться от этой привычки, а всем остальным было фиолетово на распорядок дня, когда организм требует отдыха и восстановления.

Начал я свой день в рабочем настроении. Первым делом, что хотелось сделать, это прогуляться до южного заваленного входа и замаскировать его иллюзией непреодолимой скалы. Я уже дока в создании ненастоящих стен, проблем быть не должно, будет выглядеть аккуратно и незаметно снизу. А еще хотелось проверить, как долго я смогу поддерживать иллюзию, сильно ли она растрачивает мои силы при длительном поддержании и насколько далеко я могу от нее уходить.

Собственно, приоритеты я немного сместил, и возле очага создал крошечную иллюзию маленького, играющего с клубком шерсти у огня котика. Пусть там и сидит. Его все равно развеют, когда кто-то проснется и поймет, что он фальшивый, но пусть будет. Расстояние проверю.

Удалившись на примерно сто метров на юг, прямо к стене, я своего ненастоящего кота видел. Не развеивается, стало быть, если выйти за радиус десяти метров для использования. Это хорошо. И, как только я задумался об этом, меня больно кольнула одна мысль. А развеял ли я странный стрекочущий звук внизу? Не помню, но почти уверен, что не сделал этого. А если он все еще там… Можно совершить много неожиданных открытий, когда мы в следующий раз соберемся в пещеры.

Но сейчас я все же решил выкопать сделанные Борей завалы, чтобы оставить для себя возможность смотровой площадки на верхотуре. С высокой точки вне долины будет отлично видно огромную часть полигона, ведь вокруг нашей горы сплошь равнины, и только дальше, за километр, начинаются густые смешанные леса. Пока что-то, что у нас есть в качестве прохода на внешнюю стену, слабо дает обзор, потому что с одной стороны мы закрыты непроницаемой стеной края полигона, а с другой стороны непосредственно скалой. Получается узкое горлышко для просмотра, градусов в тридцать, может, вряд ли больше.

Разложением я разрушил несколько булыжников и выбрался наружу. Светает, и погода обещает быть нормальной, небо не затянуто. Почти бескрайние равнины завалены снегом, все вокруг белым-бело, и мне от этой картины сделалось холоднее.

К моему удивлению, с внешней стороны, прямо рядом с проходом, на камнях повыше сидела Ренгу и что-то жевала. Прежде, чем окликнуть ее, я иллюзией расширил местность, скрыв свою точку наблюдения, а уже затем позвал сюда птицу.

— Марк не кормит Ренгу! — Птица пребывала в дурном настроении и начала общаться с претензией.

— Вчера же мясо было, вкусное, ты где была? — Ответил я удивленный наездом с утра пораньше.

— Ка-а-а-а, — бедняга никак не могла проговорить имя девушки самостоятельно, потому внезапно для меня сказала его моим же голосом, скопировав, — Катя сказала чтобы Ренгу уходила улетала, или улетала уходила. Ренгу улетала уходила, ей больше нравится. — Начала она объяснять тоном возмущенным до безобразия. — Но обратно Ренгу никто не звал!

— Мда, прости, птичка, вчера замотались и даже не подумали, что нас не пятеро, а шестеро в группе. — Извинился я, понимая, что оскорбить такого ценного союзника себе дороже, и тут же открыл вкладки магазина достижений, чтобы найти там мясо. А зная, что продукты в категории «джи» не слишком вкусные, сразу пошел в премиум для меня сегмент. В новые вкладки «эф».

Нашел. Нечто, что называлось мясом Бивола, не знаю уж, имя ли это собственное, или название, или какой-то вид. Но что есть, то есть. Это была сочная мякоть, очень похожая на говядину, заготовленная для копчения единым куском, перевязанное вязью.

— Бросай свой завтрак. Вот, хороший кусок мяса. Ты же любишь мясо, Ренгу? — Предложил я обиженной птице, и та, совершенно по-человечески, повела клювом в сторону, противоположную от меня, сложила руки крылья на человеческой груди и отказывалась от угощения.

— Марк сам едай свой кусок. — Фыркнула она. — Ренгу будет доедать Кориту.

— Кориту? Птичка такая? — Переспросил я.

— Да. — Ответила птица по существу.

— А это не каннибализм случайно? — Выдал я, понимая, что этимология слова поедания себе подобных Ренгу не знакомы, так что это просто были мысли вслух.

— Нет! Ренгу отличается, она другая! А Кориту, фу, пернатая! — Распалилась она, но удивила гораздо сильнее тем, что с понятием выше она все же знакома.

Признаться, я не стал выспрашивать, откуда. Могу предположить, и подробности мне не нужны. Много дикости и первобытной жестокости вокруг происходит, так что с голоду многое могло происходить. Даже думать об этом не хочу. А еще меня позабавило то, что Ренгу назвала Кориту «пернатое фу». Забавно то, что она сама — пернатая.

— Давай меняться. — Решил я пойти хитростью. — Ты отдаешь мне это невкусное пернатое, а я тебе вкусное и без перьев. — Предложил я очевидно выгодный торг.

— Не подачка? Обмен? — Заинтересовалась ворона и, наконец, обернулась на меня.

— Обмен. Как у людей, договор? — Протянул я на одной ладони кусок мяса в пару кило, а другую вытянул для рукопожатия.

Сработало, как часы. Кусок с моей ладони молниеносно был захвачен, а протянутая мной рука когтистой лапой была пожата. Погрызанная наполовину Кориту упала мне под ноги. Я всмотрелся в трупик, потому что больно уж напоминал он мне о тех деньках, когда мы с Антоном отправлялись в логово к медведепауку. Он тогда научился таких приручать.

И тут меня словно током прошибло. К лапе был примотан лист бумаги, скрученный в трубочку! Едва-едва заметный!

— Ренгу, — дрожа от возбуждения, обратился я к довольной новым лакомством птице, — где ты охотилась, что поймала эту добычу? — А сам наклонился и отвязал примитивную веревку от лапы, разворачивая тонкую полоску не бумаги, а кожи, как оказалось.

— Нигде. — С набитым ртом прокаркала собеседница. — Сюда летело, я поймала.

Глава 11

Я стоял на склоне, слушал завывания ветра и чавканье сидящей на камешке рядом антропоморфной птицы, и вчитывался раз за разом в накаляканный углем по коже текст, однако его смысл постоянно от меня ускользал. Вновь и вновь я перечитывал его, силясь сообразить, что мне делать с этой информацией.

Ваше убежище в горах раскрыли. Приходи один в место появления, в день, когда получишь это сообщение. Я буду ждать каждую ночь.

Е. Д. А.

Три предложения и постскриптум. Ваше убежище раскрыли, причем четко указано, что оно в горах. Кто раскрыл? Зачем предупреждать? Почему не пришли с оружием? Страх? Черт… Далее — в место появления. Немногие о нем знают, и еще меньше тех, кто найдет туда дорогу. Но почему один? Если кому-то важно донести до меня что-то свыше этого текста, ему должно быть без разницы, в каком составе я там появлюсь. Тем более, кто мешал написать более развернуто, чтобы не гадать? Буду ждать каждую ночь… Ну, тут сплошные потемки, в прямом и переносном смысле, что тоже навевает нехорошее предчувствие.

Однако, ощущение опасности упорно молчало. Я бы почувствовал что-то, кроме неопределенности, перечитывая этот текст, я уверен в этом. И этот постскриптум. Еда, что бы это могло значить?

Записку я забросил в инвентарь, и в чувстве растерянности и с глубочайшей задумчивостью махнул на прощание Ренгу и вернулся в лагерь. И что мне делать с этой информацией? Самым очевидным является бездействие — смысл мне идти туда, не знаю куда, за тем, незнаю зачем. Но тот факт, что сообщение начинается с угрозы, выводит размышления на совсем иной уровень.

Другой вопрос, что если я соберусь туда идти, то выдвигаться нужно в ближайшие несколько часов, чтобы добраться до места до темноты и как следует осмотреться. Дождаться автора записки. Пока что, обдумывая имеющиеся у меня данные, могу предположить, что автор — Антон. И то, что прилетела Кориту, и то, что автор знает место появления. Оба факта указывают на лучника. Но, черт побери, если бы это был он, клянусь всем что имею, он бы написал более понятно.