Я только собрался прошвырнуться по городу (как и вчера вечером, но тогда получилось всего на часок) как меня отловил секретарь отца и сообщил, что Его Императорское Величество изволит хотеть меня видеть. Это не издевательство! Это точный перевод речи дорого Густава. Я даже от этой фразочки прибалдел. Пытаясь разгадать ее тайный смысл. Не получилось! Пришлось собрать тестикулы в кулак (в переносном смысле, поймите меня правильно) и двинуться в резиденцию какого-то кардинала, которую выделил под пребывание папахена. Мне достался дворец поскромнее, но совсем-совсем рядышком. А всё равно — протокол и этикет рулят! Торжественно влез в карету, проехал пятьдесят метров, хорошо, согласен, не пятьдесят, а семьдесят пять! После чего из оного средства передвижения вытряхнулся и под приветственные крики толпы (вру, там никого не было) поднялся в кабинет императора, чтобы натолкнуться на разъяренную физиономию старика Макса. Картина Репина «Вы приплыли, а мы вас не ждали»!!!
Глава семьдесят шестая. Император изволит гневаться!
Глава семьдесят шестая
Император изволит гневаться!
Ватикан
20 сентября 1863 года
Итак, я увидел разгневанную физиогномию папаши и понял, что мне придётся выслушать. Интересно, в чем я виноват на этот раз? Надеюсь, не вспомнит старые добрые времена и не позовет слугу с розгами. О том, как Максимилиан мое тельце до его модернизации, пардон вселения новой сущности лично порол воспоминания остались весьма мерзкие.
— Скажи мне, твое баварское величество… — без всякого политесу брякнул отец, — какого дьявола (О! в речи императора такой оборот был предельно допустимым ругательством, порода, однако, понимать надо!)…
— Какого дьявола ты уговорил меня не начинать войну с Францией? Уж лучше бы мы подрались, чем выслушивать этого нудного бухгалтера, который хочет прихватить половину Швейцарии, не сделав и единого выстрела!
— Ваше Императорское Величество (это я со всей уважительностью, чтобы вы понимали, произнес) так что же случилось? Я не могу дать вам ответ пока не пойму, в чем причина вашего плохого настроения.
— Предварительные переговоры, будь они не ладны! Мне кажется, что австрийцы спелись с франками… Они требуют себе всю Швейцарию разделить практически на двоих! Нам, которые сделали всё дело бросят из милости Баден и Базель. Всё! Понимаешь, сын мой, всё! За что мы кровь проливали⁈
Последняя фраза была весьма риторической, ибо на этой войне кровь проливали все, кто угодно, кроме нас двоих. Правда, отец успокоился немного (пар вышел) и продолжил:
— Тьер угрожает введением войск в Рейнскую область, если мы откажемся от его плана. Ты уверен, что трех корпусов хватит, чтобы удержать Рейнскую провинцию? Говорить тебе, насколько она важна для Германии, надеюсь, не надо?
Ну, теперь стало ясно чего папаша так расстроен.
— А что сардинцы?
Я не назвал итальяшек не итальянцами, ни макаронниками — дело в том, что в ЭТОМ времени еще понятие Италия как государство еще не прижилось в лексиконе, и никто жителей сего полуострова так не называет, разве что в официальных документах. Пока что они сардинцы, флорентийцы, миланцы, римляне и т.д. и т.п.
— Виктор Эммануил надувает щеки, пыжится, усы топорщит, но уже всем ясно, что ничего не получит. Французские союзники послали их подальше (самим мало сала), а австрийцы их терпеть не могут и не признают за государство до сих пор. Франц Иосиф так и обращается к Виктору Эммануилу «ваше сардинское величество».
— Я вижу, мой государь, что это заразно…
— Что заразно?
— Фразочки австрийского императора, то-то вы их подхватили…
— Да ладно тебе…
Выпустив пар, император как-то даже осунулся, постарел, уселся в кресло, как-то неудобно скрючившись.
— Что такое, отец, вам плохо?
— Да что-то в последнее время появились боли в желудке. Сам знаешь, от отравления я берегусь. Но что-то неладное… да…
— Отец, вам надо показаться врачу. Обязательно…
— Йорген смотрел меня. Сказал, что надо пустить кровь… Мол, поднялось давление и органы внутренние от сего страдают.
Боли в животе от давления? Удивительная дифференциальная диагностика и применение универсального лекарства, от которого, как мне казалось, медицинская наука уже отказалась. Как я ошибся! Как наказан! Йорген Давид Шмидт-Кольпер — это крайний медикус императора. Предыдущего, который пропустил отравление мышьяком не по незнанию, а по сговору с королевой Марией, тихонько удавили. Между прочим, по моему приказу. Ибо Максимилиан слишком милостив и благороден. Я — нет.
— Я пришлю вам Вольфа. И не говорите мне спасибо! Один медикус хорошо, два — это уже консилиум!
— Не отвлекайся, Людвиг! Что будем делать с франко-австрийскими претензиями? Они не могут сговориться и ударить по нам вдвоём? Я этого боюсь более всего…
— Боятся нам нечего, опасаться, конечно же, стоит… Но, думаю, с Веной мы вопрос решим. Тем более, через два дня сюда прибудет Александр. Как раз на начало официальной конференции. Вдвоем мы Франца утихомирим. Хотя в последнее время цесарцы ведут себя слишком нагло… Лавры победителя Вильгельма спокойно спать не дают! В общем, если Россия чуток нахмурит брови при взгляде в их сторону– наш Габсбург побежит подштанники менять…
Я хотел сказать памперсы, но вовремя себя одернул, вспомнил, что их еще не изобрели. Попрогрессорствовать? Или не стоит?
— Понятно. А Тьер?
— И на него есть удавка…
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею ввиду Палместрона. У меня есть данные, что британцы хотят вывести свои войска из Мексики. Тьер этим крайне недоволен. Он хочет сплавить молодого императора из Парижа в Мехико, дабы тот «навел там истинно французский порядок». — процитировал я Тьера изобразив при этом самую унылую физиономию, которой этот политический деятель и отличался.
— Он имеет в виду бардак в борделе? — иронично заметил император.
— Ну, иного от галлов ожидать не стоит… А тут неожиданно Вена туда же отправляет своего эрцгерцога. Так что согласие Вены и Парижа тоже под большим вопросом…
— Зачем Тьеру это надо?
— Власть… он не собирается ее делить ни с кем. Фактически, у него замашки диктатора и только понимание, что нового императора Париж не примет… удерживает его от государственного переворота.
— Мне не нравится привлечение англичан даже в роли посредников. Если сможешь, обойдись без Палместрона…
— Ну что же… Есть варианты, но очень мало времени. Попробуем переговорить с папой Римским. Он мне в некотором смысле немного так должен. Надеюсь, сможет вернуть долг… Если захочет. Тем более на сегодня у меня аудиенция у понтифика, вечером… Говорят, он работает и по ночам, спит мало и встает с ранними пташками…
— Климент действительно весьма деятельный первосвященник. Этого у него не отнимешь. Так что, после аудиенции жду тебя с докладом. Надо понимать, что делать с Парижем в ближайшей перспективе.
— Тянуть время! Ни в коем случае не обострять отношения сейчас. Уступить им два-три франкоговорящих кантона, не более того! Сардинцам — ничего! Австриякам то, что договаривались, и не на вершок более. Баден, который хотят саксонцы — отходит нам! Ибо саксонская армия себя повела неправильно. Они будут крайне недовольны! Ну и пусть! Еще считаться с этими венскими прихлебателями! Получат кусок от контрибуции Бадена и им с головой хватит! Тем более, в Бадене стоим мы, а саксонцы ушли по домам, передали австрийцам захваченное. Сами виноваты! Кто раньше встал, того и тапки! И там, где реет германский флаг только германская земля!
Заговорил я лозунгами.
— А с Парижем… в Рейнской провинции у нас три корпуса и еще три готовы подойти в самое ближайшее время — благо, сеть железных дорог у нас там неплохая. Так что войска можно будет довольно оперативно перебросить. Триста сорок тысяч человек — неплохой такой противовес двухсоттысячной Эльзаской армии Тьера. Конечно, возможности Франции велики и выставить она может намного больше сил. Но их надо еще мобилизовать. И вывести контингент из Мексики. Только снабжение этой группы войск отнимает необходимые ресурсы для войны с нами.
