Непокорная жена слепого ярла (СИ) - Деева Лина

Усмиряя острые приступы паники, я старалась дышать ровнее и говорила себе: спокойно. Меня не швырнули в барак, не нагрузили сразу работой, а стали лечить. Дали мне, пусть и невольно, время на адаптацию. И надо этим пользоваться. Прислушиваться, наблюдать, копить силы, анализировать. Мне повезло: я более или менее знала норвежский, а значит, могла быстрее разобраться с языком, на котором говорили в этом месте и времени. У меня были знания человека двадцать первого века — пока, разумеется, совершенно бесполезные, но кто знает, что будет дальше? Главное, не паниковать. Выкарабкаться из болезни. Как можно быстрее вникнуть в окружающую действительность. А уже потом искать пути жить, а не выживать.

Так меня качало от смертельного отчаяния до надежды и обратно, а организм мало-помалу восстанавливал силы. И, естественно, Агда не могла этого не замечать. Потому однажды настал момент, который я предвидела и которого ждала с замиранием сердца. Выпоив мне лекарство, старуха не ушла заниматься делами по хозяйству, а придвинула к лавке треногий табурет, села и пристально на меня уставилась. — Вижу, лучше тебе, — не спросила, а констатировала она. — Ну, говори. Кто такая? И откуда у тебя, — она больно ткнула пальцем мне в плечо, — этот знак?

Глава 5

— Я не помню. Обдумывая своё незавидное положение и логичные вопросы, которые будут заданы (пусть не хозяевами, которым параллельно, а такими же рабами), я решила, что амнезия — лучший ответ на всё. Не знаю, не помню, и кто поймает на лжи? Если мне действительно всё ново в этом месте. — Не помнишь? — Агда сузила глаза и резко, как хлыстом ударила, спросила: — Твоё имя? — Не помню. Мне ужасно не хотелось терять последнее напоминание о том, кто я есть, однако для соблюдения правдоподобия требовалось быть последовательной. — Хм. Старуха поджала губы. Несколько секунд молча изучала меня своим фирменным взглядом Бабы-Яги и вдруг выдала фразу на необычном напевном языке. Оценила мою неприкрытую растерянность, поморщилась и постановила: — Будешь Сиарой. Добавила ещё фразу, из которой я разобрала «родина» и «тёмные волосы». Затем поднялась с табурета и, на себе показав место, где у меня был валькнут, приказала: — Никому не показывай. Я молча кивнула, и Агда занялась готовкой. Можно ли было считать, что первое испытание пройдено успешно? Я хотела надеяться, что да. А ещё остро поняла: надо вплотную заняться изучением здешнего языка. Да, так возрастёт шанс нарваться на более пристрастный допрос, но полноценно понимать, о чём говорят окружающие, гораздо важнее.

И потому тем же вечером, похлебав сваренную Агдой жидкую кашу из полбы («Без ГМО! — глумился внутренний голос. — Супер-пупер-эко-био!»), я решилась заговорить первой. — Агда. Севшая прясть старуха бросила на меня короткий взгляд, и я, приняв это за разрешение, продолжила: — Где я? — Ульрикстадир, — буркнула Агда. — Одаль бонда Ульрика. Видимо, имение или хутор, или что-то подобное. И принадлежит тому самому бородачу в синем. — Что со мной будет? Старуха повела плечами. — Будешь работать на бонда. Ты теперь тира. Тира. Я помнила, что рабы у древних скандинавов назывались трэллами. А женская форма, выходит, вот такая? — А ты, Агда? Тоже тира? Лицо старухи вдруг сделалось непривычно жёстким. Я даже струхнула: уж не обидела ли её своим вопросом? Однако Агда лишь каркнула: — Я лейсинг, — и с говорящей сосредоточенностью занялась пряжей. Я же, в свою очередь, задумалась. Получалось, Агда не находилась в рабстве, но и внешность у неё не была похожа на скандинавскую — одни тёмные глаза чего стоили. Плюс та её фраза на чужом языке… Выходит, и у меня имелся шанс повысить свой статус? — Агда. — Что? — Теперь старуха не скрывала раздражения. — Что это значит? — И я показала на место, где под нижней рубашкой прятался валькнут. Агда выдержала паузу, явно решая, отвечать или нет, и уронила: — Знак Хара. Знак смерти. Хар? Высокий? Что-то знакомое… Один, что ли? Но ведь он покровитель мужчин, откуда валькнуту взяться у девушки-чужестранки? Или это моя наклейка так переменилась, став настоящей татуировкой? Да ещё это упоминание смерти… Вот же будет фокус, если именно из-за этой штуки я не погибла в водовороте Согне-фьорда, а оказалась здесь! — Агда. Старуха откровенно зыркнула в мою сторону, однако я не отступила. — Мне надо говорить, Агда. Я плохо понимаю речь. — Не хуже других, — проворчала старуха. Немного подумала и постановила: — Завтра. А теперь спи и не мешай мне. И я, несколько успокоенная её обещанием, закрыла глаза.

Агда сдержала слово. На следующее утро она принялась знакомить меня с названиями всего, что было в доме. Я прилежно повторяла, стараясь запоминать, что — очаг, а что — котёл (с этими существительными я была незнакома и в современном норвежском). Да и те слова, которые знала, часто произносились не совсем так, как было мне привычно.

Затем старуха добавила глаголы. Прясть, толочь, мешать, ставить, разжигать — рутинный женский труд. Мы повторили «быстрее», «медленнее», «сильнее», «слабее», «идти», «бежать» — словом, всё, что приходило на ум неожиданно увлёкшейся Агде. А после моего дневного сна (я мудро старалась спать при любой возможности — ведь очень скоро это станет для меня роскошью) мы продолжили беседовать. — Агда, кто ещё здесь живёт? — Ульрик — хозяин, — принялась перечислять старуха. — Кельда — хозяйка. Ивар — сын. Бьорг — дочь. Даген… Она не успела назвать, кем последний приходился хозяину. Входная дверь без стука распахнулась, и возникшая на пороге светловолосая девица властно бросила: — Агда! Ступай на конюшню, да поживее! Свирепый захромал. Мазнула по мне равнодушным взглядом и вдруг вгляделась, хмуря соболиные брови. — Это та самая рабыня, которую нашли в море? — Да, хозяйка Бьорг, — подтвердила Агда. Ровно, без намёка подобострастия. Словно говорила с равной. Однако девица на тон не отреагировала. Ещё секунд пять изучала меня с непонятным выражением настороженности, а затем, встряхнувшись, резко повторила: — Живее, Агда! И вышла — естественно, не закрыв за собой дверь. Старуха задумчиво посмотрела ей вслед, затем на меня, однако странную сценку никак не прокомментировала. Вместо этого вытащила из-под лавки кожаный мешок и тоже вышла. А я осталась одна: в недоумении и полная дурных предчувствий.

Глава 6

Агды не было долго — или мне просто так показалось? Когда нервничаешь, время всегда тянется. Но наконец старуха вернулась и, встретив мой тревожный взгляд, устало махнула рукой: — Поправится Свирепый. Девять на девять раз говорили Дагену… Дальше она выдала фразу, из которой я смутно поняла, что названный Даген любит скакать на коне напрямик по пересечённой местности, а делать это надо всё-таки с умом. Иначе можно и доскакаться. «Что-то мне этот парень заранее не нравится», — пронеслось в голове. Однако куда более насущным поводом для беспокойства была странная реакция увидевшей меня хозяйской дочки. И я выпалила давно заготовленный вопрос: — Агда, почему Бьорг так смотрела? Старуха усмехнулась — будь у неё во рту больше зубов, можно было бы сказать «ощерилась». Произнесла какое-то слово и, видя, что я не поняла, закатила глаза. Взяла деревянную поварёшку, показала мне: — Мужчина. Затем показала правую и левую руки: — Женщина. Женщина. И изобразила, как женщины пытаются вырвать друг у друга поварёшку-мужика. «Соперницы! — догадалась я. — Но почему? В чём я ей соперница? Ох, мне только вражды с дочерью хозяев не хватало! Причём совершенно на пустом месте». — Вижу, поняла, — кивнула наблюдавшая за мной Агда и вернула поварёшку на стол. — Ну да не бойся. Знаешь, сколько на меня так по молодости смотрели? Все зубы обломали. Естественно, меня её слова не успокоили, а встревожили ещё сильнее. — Почему Бьорг думает, будто я соперница? Старуха хмыкнула. Смерила меня долгим взглядом и, буркнув: — Скоро вернусь, — вышла из дома. Я же, до того напряжённо сидевшая на лавке, сползла на тюфяк и подтянула одеяло к подбородку. Час от часу не легче. А ведь я так надеялась, что смогу жить по завету классика «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь»! И куда ушла Агда? Что она задумала?