Оторва. Книга 8 (СИ) - "Ортензия"

Я оглянулась и увидела в десяти шагах Наталью Валерьевну. Кто бы сомневался, что мне не дадут и шага сделать самостоятельно.

Все, кто меня окружал, расступились в разные стороны и замерли, оглядываясь то на меня, то на Наталью Валерьевну.

— Ты уходишь? — спросило сразу несколько голосов.

— Наверное, — я повернула голову в сторону, куда кивком показала Наталья Валерьевна.

Метрах в пятидесяти был припаркован «Линкольн» тёмно-голубого цвета с чёрным виниловым верхом, а рядом с открытой дверцей стоял Михаил.

Никсону, вероятно, и в голову не могло прийти, что на этом автомобиле по Москве будут катать Бурундуковую, а водителем у неё будет цельный полковник.

— Ого, это за тобой?

— А мы ещё встретимся?

Со всех сторон понеслись вопросы.

Я повернулась к ним лицом и пожала плечами.

— Не знаю, ребята, но мне было с вами здорово. Вы лучшие.

Я обняла Свету, которая стояла рядом, и напомнила, чтобы берегла ногу, а то так недолго и потерять её, и махнула ребятам, прощаясь. Глянула на преподавателей, на Александру Евгеньевну и тоже сделала прощальный жест.

Словно вынырнула из сказки.

— А куда ты сейчас? — спросило несколько голосов.

Я выдавила улыбку и пошутила:

— Возможно, где-то опять падает самолёт, — а потом вспомнила Владимира Машкова и добавила, — а потом ещё мир спасать.

И зашагала к автомобилю.

Наталья Валерьевна уселась на место пассажира, а я забралась на заднее сиденье, осматриваясь вокруг. Ничего так, умели строить и в далёком прошлом.

— Ева, ну вот что это такое? — Едва я захлопнула дверцу, накинулась на меня Наталья Валерьевна. — Почему мы должны мотаться по городу и разыскивать тебя? Почему ты ушла из Кремля? Вы должны были вдвоём вернуться домой.

— А я что, под домашним арестом? — огрызнулась я. — Не могу никуда сама пойти?

— Но не сегодня ведь. У тебя несколько дней расписаны по минутам. Ты не забыла?

— По каким минутам? В десять — в комитет комсомола, а потом свободное время. Сама бы пришла к девяти домой.

— Обед на даче у Леонида Ильича, Ева. Сегодня. И опаздывать нельзя. Леонид Ильич этого не терпит. И ты туда не выспавшись поедешь? Прямо сейчас в постель и спать до девяти. Потом комитет и к Брежневу.

Ну надо же. А я решила, что встречи на высшем уровне уже закончились. Ан нет, ещё официальный обед наметился в святая святых.

— А вчера предупредить никак было нельзя? — возмутилась я. — Мне же нужно ещё подготовиться. Или я, по-вашему, вот так поеду на званую трапезу?

— Так ты бы не ушла из Кремля и предупредила бы ещё вечером, а не моталась в поисках тебя всю ночь. И что тебе готовить? Встанешь, ополоснёшь лицо холодной водой, и будешь как огурчик.

— Да щаз, — открестилась я от сомнительного образа. — Это мне что, в этом платье к нему ехать, что ли? Вы в своём уме? Мне нужен магазин, и «Берёзка» в этом случае нам не подходит. На территории Кремля должен быть какой-нибудь вещевой, или где одеваются жёны и дети нашей элиты? Вот мне туда. Нужен нормальный деловой костюм: юбка, пиджак, и не чёрного цвета, мне уже траур надоел. Строгий покрой, выразительные оттенки.

Михаил нажал на тормоз и прижал автомобиль к обочине. Глянул на Наталью Валерьевну, и оба обернулись ко мне.

— Что тебе нужно? — спросил он, оглядывая меня сверху вниз. — И чем это платье не подходит?

— Как это чем не подходит? — теперь уже удивилась я. — Вы ничего не забыли? Леонид Ильич меня вчера уже видел в нём. Я что же, по-вашему, с Генеральным секретарём каждый раз буду встречаться в одном и том же платье? Вы за кого меня принимаете? Сами же сказали, что едем на вечерние посиделки к Брежневу. Нужно подобрать костюм, войти в образ. И вот только тогда у Леонида Ильича останутся воспоминания — до конца жизни. (Хотела сказать «на долгие годы», но потом вспомнила, что их у него нет, и переделала концовку.)

Они моргнули синхронно и так же синхронно глянули друг на друга.

— На какие посиделки, Ева? Ты меня совсем с ума сведёшь! К Брежневу в 12 часов дня на обед, а сейчас спать. Какие магазины? — Опомнилась Наталья Валерьевна.

— Женский магазин готовой одежды, — упрямо сказала я, — я не поеду к Леониду Ильичу в старых тряпках.

Наталья Валерьевна открыла рот и стала хватать им воздух.

— А ещё я хожу с сумочкой, которая принадлежит вам. А мне нужна моя. У меня есть деньги, и я хочу приодеться нормально. Или давайте найдём фарцовщиков. У московских наверняка должно быть то, что мне изумительно подойдёт. И имейте в виду: если вы меня отвезёте к Брежневу насильно вот так, мне придётся извиниться перед ним за свой неряшливый вид и пожаловаться, что у меня единственное платье и надеть к нему на обед больше было нечего.

— И что с ней делать? — спросил Михаил. — Она ведь так и поступит. Реакцию представила?

Наталья Валерьевна похлопала ресничками.

— Магазин открывается в 9. Поехали ко мне. Пусть хоть три часа поспит. Подниму её в восемь тридцать, и за полчаса управимся.

— В восемь, — сказала я, — и мне нужен мой рюкзак.

— Да у меня он уже, ещё вчера перевезла.

— Ну тогда ладно, — согласилась я, — а где вы живёте?

— На площади Восстания, — усмехнулась Наталья Валерьевна, — это о чём-то тебе сказало?

— Ух ты, в высотке, что ли?

— Да? — Она удивлённо оглянулась. — А ты откуда знаешь?

— Здорово, — кивнула я, — а как вы там квартиру отхватили? Или у профессора Тихомирова отжали?

Судя по стеклянным глазам Натальи Валерьевны, фильм «Москва слезам не верит» ещё не вышел на большой экран, а возможно, даже к съёмкам не приступили.

Глава 16

Михаил высадил нас и укатил, а мы шагнули к высотке.

Я была здесь один раз с Аланом. Исполнили прыжок с крыши в новых костюмах. Две недели над ними корпели, чтобы довести до ума. Удачно вышло. Правда, здание к XXI веку претерпело не одну реконструкцию, да и внутри, судя по тому, что я увидела, многое изменилось не в лучшую сторону.

Справа находились стеклянные двери в матовом исполнении, то ли магазин, то ли ресторан (и не удивилась бы).

Администратор, или что за должность была у этой дамы, восседающей в кресле за широким столом, — непонятно, но она глянула на меня строго, едва я вошла в вестибюль. Открыла рот и даже начала что-то громко говорить, но потом её взгляд скользнул мне за спину, и она рассыпалась в любезностях перед Наташей.

Из лифта на нас выскользнул палевого цвета ретривер и стал кружиться вокруг меня, весело поднимаясь на задние лапы.

— Не бойтесь, он очень добрый, — сказал слегка заикаясь хозяин собаки, поздоровался с Натальей Валерьевной и пошёл к выходу. Узнала его только по родинке, хотя не раз видела его по каналу «Ностальгия». Да и фото его попадалось в интернете. А про собаку его стихи меня вообще растрогали.

Оглянулась ему вслед и спросила:

— Это Роберт Рождественский?

— Да, — подтвердила Наталья Валерьевна, — не ожидала, что твоё поколение его не только читает, но и в лицо может узнать.

Не объяснить, что невозможно привыкнуть. Живые легенды, которых в моё время давно не было. Как вообще работает такое перемещение? Циклами? Но тогда почему Бурундуковая не предупредила Синицыну, что Алан погибнет? Потому что сама не дожила или это разовый случай?

— Ева, что с тобой?

Голос Натальи Валерьевны вернул меня в действительность, и я шагнула вслед за ней в лифт.

Вышли на двадцатом этаже и, как показалось, нырнули именно в квартиру профессора Тихомирова, хотя у профессора комнат должно было быть побольше и уж точно не две.

Небольшой диванчик в спальне, комод, трюмо и пара стульев. На кухне стол и табуретки. Словно хозяйка квартиры только недавно въехала и ещё не успела обзавестись мебелью.

Что было шикарным — большая ванна, так что я только в шесть утра из неё выбралась, под заунывные возгласы Натальи Валерьевны.

— Только Наташа, — воспользовавшись привилегией, сказала я, так как нас было всего двое, — разбуди обязательно в восемь.