Цена вопроса - жизнь! (СИ) - Фелис Кира

Путь лежал по очень длинной улице, которая начиналась на окраинах и заканчивалась прямо на нужной нам площади, пересекая весь город. Людей вокруг было много. Неприятно много.

— Рыночная площадь рядом. Все на ярмарку торопятся — наклонившись ко мне, объяснил Никита — Обычно тут намного меньше людей. Выйдем в центр, там потише будет.

Я кивнула.

В какой—то момент наши сопровождающие сомкнули ряды. Двое мужчин шагнули вперёд, прокладывая нам путь сквозь людской поток. По бокам, почти касаясь локтями, шли Никита и Василий. За спиной слышался мерный шаг ещё двоих. Я невольно выдохнула, благодарная за эту предосторожность.

А толпа жила своей жизнью: громкие голоса спорящих торговцев смешивались с зазывными криками разносчиков, кто—то искал поденную работу, выкрикивая свои умения, крепкие грузчики, надрываясь, тащили тяжёлые тюки, едва не сбивая с ног зевак, а бойкая торговка рыбой, перекрикивая всех, расхваливала свой, ещё подрагивающий товар. У импровизированных чайных несколько благообразных господ с ленивым превосходством наблюдали за этим муравейником, потягивая напиток из чашек.

Мои глаза метались от одной вывески к другой. Дыхание перехватывало от калейдоскопа лиц, звуков и запахов. Внезапно наш поток замедлился и остановился. Послышался скрип дерева и гневные выкрики. Встав на цыпочки, увидела впереди перекошенную телегу, груженную мешками так, что бока трещали. Одно колесо, не выдержав нагрузки, треснуло и вывернулось под чудовищным углом. Повозка намертво встала посреди неширокой мостовой, перегородив путь всем.

Мы застряли как раз напротив обшарпанной конторки с прибитым к стене листом бумаги. Крупные, неровные буквы гласили: «Наем на полевые. Срочно». За неимением лучшего занятия я начала прислушиваться к голосам, доносившимся оттуда. Разговор, судя по обрывкам фраз, шёл уже какое—то время.

— Условия — как везде — донёсся равнодушный, чуть гнусавый голос. За столом сидел мужчина с таким круглым животом, что казалось, он вот—вот скатится со стула. Он даже не взглянул на собеседника — Ничего особенного.

В открытую дверь был виден рослый, крепко сбитый мужчина с опрятной тёмной бородкой, который стоял перед столом, слегка наклонившись вперёд и опершись ладонями о стол. Было понятно, что в работе он заинтересован, но цену себе знает.

— А плата? — голос второго был ниже, увереннее.

И тут пузатый клерк, до этого казавшийся полусонным, взорвался. Он подскочил так резво, что стул под ним шатнулся. Лицо налилось краской.

— Плата?! Вечно вам только плата нужна! — заорал он, брызгая слюной. Его голос сорвался на визг — Будто дело только в деньгах!

Мужчина с бородой отшатнулся, на его лице отразилось чистое изумление. В тот же миг сильная рука Никиты легла мне на плечо и мягко, но настойчиво отодвинула за его спину.

— Только в них и дело — пробормотала я себе под нос, глядя в широкую спину моего защитника.

Рядом раздался тихий, сухой смешок Василия.

Конфликт угас быстро. Так как больше никто не кричал, я решила поглядеть, чем же всё—таки закончилась сцена. Аккуратно выглянула из—за плеча и успела как раз на финал. Соискатель, смерив клерка долгим взглядом, демонстративно покрутил пальцем у виска и, развернувшись, решительно зашагал прочь, расталкивая любопытных. Клерк, фыркнув, плюхнулся обратно на стул, скрестив руки на необъятной груди, уставившись в стену. Почти одновременно с этим послышались новые крики — телегу, кряхтя, оттащили в сторону. Путь был свободен, и наша маленькая процессия снова двинулась вперёд. Мы оставили позади конторку и её разгневанного обитателя, но сцена эта засела в памяти.

Глава 37

Город, показавшийся мне поначалу тесным, наконец раздался вширь. Толчея улицы сменилась простором центральной площади. Светлый камень мощения мягко спускался к центру, где искрился фонтан, окружённый резными фигурами. Тут и там прогуливались дамы, часто в сопровождении мужчин.

Над всем доминировал собор — его устремлённые ввысь шпили и богато украшенный резьбой фасад притягивали взгляд. Камень, из которого он был сделан, под солнцем, словно светился изнутри.

Контрастом ему справа стоял банк — суровое, лаконичное, без единого украшения здание из серого гранита, с высокими зарешеченными окнами.

А вокруг площади, словно яркая рама, выстроились двух— и трёхэтажные дома с цветными фасадами, в нижних этажах которых явно располагались лавки и магазины, добавляя площади жизни и красок.

Из всего увиденного сейчас меня интересовал только банк. Первое, что бросилось в глаза, зайдя в здание, — это длинная, изогнутая конторка, напоминающая стойку в дорогом автомобильном салоне в моём мире. За ней сидела, нет — ВОССЕДАЛА девушка, которая при нашем появлении нехотя повернула голову. Рыжеволосая красавица окинула нас оценивающим взглядом. Её улыбка оставалась безупречной, но глаза холодно скользили по лицам, взвешивая нашу значимость. Строгое форменное платье тёмно—синего цвета, идеально сидело на её стройной фигуре.

— Чем могу помочь, дамы? — приторно улыбаясь спросила она, подчёркнуто, показательно не замечая сопровождающих нас мужчин.

Я хотела открыть рот, озвучив причину нашего визита, но меня опередила Ульяна.

— У меня и моей племянницы в вашем банке открыты счёта. Хотелось бы разобраться с рабочими моментами.

Девушка ещё раз скользнула по нам взглядом, на этот раз более внимательным.

— Конечно, прошу пройти за мной — предложила она и сверкнула профессиональной улыбкой, которая, впрочем, не коснулась её глаз. — Ваши люди могут подождать вас на улице. Мы гарантируем безопасность любого клиента в стенах нашего здания.

Самое удивительное, что такое пренебрежение к мужчинам рассердило только меня. Остальные восприняли поведение администратора обычным. Оглядев своих спутников, оставила своё мнение при себе. Как говорится в чужой монастырь со своим уставом …

Наш путь к нужному служащему лежал через огромный, гулкий мраморный холл. Шаги отдавались отчётливым эхом от полированных каменных, таких же серых, как фасад, плит пола и высоких стен, сверкающих в холодном свете множества массивных люстр. Кроме нас, в этом внушительном пространстве находилось ещё человек пятнадцать — клиенты и их спутники, чьи приглушённые разговоры терялись в общей акустике зала.

По обеим сторонам тянулись длинные, внушительные прилавки из тёмного, лакированного дерева. Низкие стеклянные перегородки разделяли их на отдельные рабочие места, где служащие банка сосредоточенно занимались своими делами. В центре зала были расставлены группы удобных кресел вокруг низких столиков — очевидно, островки ожидания для тех, кто сопровождал клиентов. Интерьер выглядел строго и солидно.

Именно у одного из таких столиков разворачивалась небольшая семейная сцена. Молодая, элегантно одетая женщина сидела рядом с девочкой лет пяти, которая сосредоточенно водила карандашом по листу бумаги, покачиваясь на высоком кресле.

— Мама, а тебе мозги рисовать? — донёсся до нас звонкий, чистый детский голосок, когда мы проходили мимо. — Ну, как будто ты думаешь!

Мужчина, стоявший рядом и только что беседовавший с банковским клерком (вероятно, отец девочки), услышав это, сначала замер, словно поперхнувшись воздухом, а затем разразился громким, почти неприличным для этого солидного места хохотом. Малышка, не обращая внимания на реакцию взрослых, деловито продолжила:

— А ресницев тебе сколько? Четыре? — продолжил задавать вопросы ребёнок, старательно рисуя, видимо, портрет мамы. А потом сердито добавила — Не шевелись, а то вдруг не получится! Вот, ещё и зубы нарисую — будешь совсем красавицей.

Отец никак не мог уняться, сотрясаясь от смеха. Клерк за стойкой тактично отвернулся, но по лёгкому подрагиванию его плеч было ясно, что он тоже изо всех сил сдерживает улыбку. Мать девочки вспыхнула до корней волос, бросила на мужа испепеляющий взгляд, а затем быстро наклонилась к дочери, что—то торопливо и строго зашептав ей на ухо.